Книга Развод. А была ли месть?, страница 69 – Дора Шабанн

В последние месяцы начало сильно подводить и беспокоить его собственное состояние.

Все чаще случались внезапные головные боли, то вдруг подскакивало давление, то периодически «радовал» защемлением нерв в шейном, грудном и поясничном отделах позвоночника.

— Да, Константин Станиславович, годы идут, и вы не молодеете, увы, — тяжело вздыхал по вечерам, когда, вернувшись в пустой, тёмный дом, снимал дорогие запонки, подаренные кем-то из Карельских, развязывал давно осточертевшую удавку на шее и сбрасывал пиджак, словно рыцарский доспех.

Вероятно, участившиеся в последнее время раздражающие его фантомные звуки метронома тоже нужно было отнести к реакции организма на высокое нервное напряжение.

— Ты ещё скажи, будто кажется: он отсчитывает, сколько тебе ещё осталось, — вынужденно смеялся над собой.

Но в тот момент, когда за работой или ужином, или же устраиваясь спать, над ухом начинало мерно и отвратительно щелкать, становилось не по себе.

Да, а еще в его жизни теперь на регулярной основе появились всякие глупости вроде стучащих в стекло птиц, тухлых яиц под ковриком у двери, или мешка какой-то крупы, рассыпанной по крыше, капоту и багажнику его машины.

После выпадения первого снега это привело к тому, что авто пришлось отогнать в сервис для приведения в порядок.

Всё это изрядно отравляло жизнь, и каждый случай подтверждал: Натали настроена серьёзно выбить из него не только деньги, но и остатки душевного равновесия.

Иногда ему действительно казалось, что крыша тихонько едет. А как иначе было объяснить частые сны: невероятные, реалистичные, с кучей ярких деталей.

О жизни с Натали и детьми.

В них было тепло, приятно, спокойно и как-то по-дурацки уверено.

Утром он просыпался один в своей новой, отличной квартире, ехал на свою суперкрутую работу, но целый день внутри испытывал дикий дискомфорт от того, что тех чувств и ощущений из сна в реальности не было.

И ведь понимал же — это глупости.

Морок.

Пустяк.

Настоящих, близких друзей у него не осталось, и он быстро привык беседовать с собой вслух. Это хоть на миг притупляло чувство полного, холодного одиночества.

Возвращаясь домой, изрядно задерганный всеми встречами и огромным списком срочных дел, так же как утомленный воспоминаниями об очередном сне, по-стариковски ворчал:

— Мало того, что все прошло, ничего не вернуть, да и, откровенно говоря, ведь не стал считать со временем Натали какой-то потрясающей красоткой или интересной женщиной, достойной внимания, но бесит. Ее отсутствие рядом — бесит.

Хмыкнул: бред же, однако тут вспомнился Тимка, и накрыло яростью. Вдруг у него получилось? Вдруг она его приняла, ответила взаимностью?

Надо будет спросить у Влады, что у них там происходит.

А ведь чертово подсознание день за днём, раз за разом подтасовывая воспоминания, моделировало для него счастливую семейную жизнь.

Это бесило, раздражало и, кажется, тихонечко, незаметно сводило с ума.

Ведь знал же, что бывшая изощрённо мстит. Она и отца настроила соответственно, и детей. Но проклятые, утомленные и задолбавшиеся мозги отказывались воспринимать Натали, как врага и старательно демонстрировали и напоминали ему, как вместе с ней было… хорошо.

Чтобы хоть как-то бороться, а в идеальном варианте — избавиться от наваждения, не забывал при встречах с общими друзьями вскользь упоминать глупые попытки бывшей жены насолить ему и отравить его жизнь. Что уж там люди додумывали сами и как видели всю эту ситуацию, его по большей части не интересовало.