Книга Развод. Цветущий сад, страница 3 – Яра Славцева

И вдруг мне до боли ясно представился наш сад у дома. Тот самый крохотный задний дворик, куда я семь лет подряд пыталась вдохнуть жизнь, несмотря на бедную почву, тень от забора и вечное Борисово: «Не трать деньги на ерунду». Я таскала туда землю мешками, высаживала лаванду, спасала вымерзающие розы, подвязывала клематис, а он говорил детям: «Мама опять со своими грядками». Хотя это были не грядки. Это был мой способ не умереть.

Я посмотрела на Бориса и впервые увидела не мужа.

Человека, который много лет пил воду из моего колодца и при этом смеялся, что я копаюсь в грязи.

— Я подам на развод, — сказала я.

Он моргнул. Как будто это прозвучало слишком рано. Как будто по сценарию я должна была сначала плакать, кричать, спрашивать, чем она лучше меня, умолять, торговаться, обвинять.

А я просто устала.

— Не нужно сейчас рубить с плеча.

— С плеча? — переспросила я. — Ты серьёзно?

— Ты не понимаешь всей ситуации.

— Так объясни. — Я чувствовала странное спокойствие, будто внутри меня вдруг наступила зима, и всё лишнее замёрзло. — Объясни мне всю ситуацию. Что именно я должна понять? Что мой муж спит со своей тренершей? Что он годами врал мне в лицо? Что я рожала детей человеку, который жил со мной из страха? Из удобства? Из приличия? Что именно из этого требует дополнительного контекста?

Борис сжал челюсти.

Он всегда так делал, когда терял контроль над разговором.

— Не устраивай истерику.

— Я ещё даже не начинала.

Мы смотрели друг на друга, и между нами наконец не было ничего живого. Ни любви. Ни уважения. Ни даже привычки. Только голая, промёрзшая правда.

Ильяна застегнула олимпийку до горла.

— Борис, я жду снаружи.

На этот раз я её не остановила.

Когда дверь за ней закрылась, Борис шагнул ко мне. Автоматически. По старой памяти. Как будто можно было сократить расстояние телом, если оно уже стало пропастью.

— Марина, послушай…

— Нет, — сказала я. — Теперь ты послушай. Сегодня вечером ты сам скажешь детям, что уходишь. Сам. Не через неделю, не «когда будет подходящий момент», не когда тебе удобно. Сегодня.

— Я не уйду сегодня.

Я даже улыбнулась. Слабо. Устало.

— Уйдёшь. Потому что если не уйдёшь ты, уйду я. И заберу детей. И тогда уже ты будешь объяснять всем, почему владелец сети клубов не смог удержать в доме даже видимость приличия.

Он побледнел. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы я поняла: вот она, его настоящая боль. Не я. Не семья. Не дети. Репутация.

Внутри что-то окончательно перегорело.

Я подняла пакет, из которого всё ещё капал соус, развернулась и пошла к двери.

— Марина.

Я не остановилась.

— Марина, пожалуйста.

Вот теперь в его голосе впервые мелькнуло что-то человеческое.

Слишком поздно.

Я вышла в коридор, где всё так же висели плакаты про дисциплину и рост. За матовой стеклянной дверью маячила вытянутая фигура Ильяны. Она стояла, уткнувшись в телефон, будто ждала такси, а не конца чужой семьи.

Я прошла мимо неё, не глядя.

На улице шёл мокрый снег. Он сразу таял на щеках и ресницах, и, наверное, поэтому никто бы не понял, плачу я или нет.

Но я не плакала.

Пока нет.

Я села в такси, назвала адрес и только когда машина тронулась, увидела на ладони размазанный томатный соус. Красный, густой, с зелёной точкой базилика.

Я смотрела на него и думала о земле после заморозков. Она кажется мёртвой. Каменной. Безответной. Но под верхней коркой уже может идти медленная, невидимая работа.