Книга Развод. Цветущий сад, страница 17 – Яра Славцева

Квартира была в старом двухэтажном доме на окраине центрального района. Не модная, не престижная, но рядом школа, трамвай, поликлиника, рынок и — что для меня оказалось решающим — крошечный участок земли за домом, общий когда-то на несколько квартир, а теперь почти заброшенный. Хозяйка, полная женщина с усталыми глазами, говорила без энтузиазма:

— Земля там так себе. Сырость весной. Летом всё выгорает. Никому не нужна, если честно.

Я почти не слушала.

Смотрела на этот жалкий прямоугольник за домом: слежавшаяся земля, прошлогодний бурьян, обломок ржавой сетки, два кривых куста смородины, бетонная плита, которая когда-то, видимо, была дорожкой. И ещё — старый сиреневый куст у забора, почти дикий, но живой.

Некрасивое место.

Бесперспективное с первого взгляда.

И абсолютно моё.

— Здесь солнце сколько часов? — спросила я.

Хозяйка удивилась.

— Да кто ж его считал… После обеда нормально. Утром тень.

Я присела, взяла в ладонь комок земли. Тяжёлая. Сбитая. Глинистая сверху, но не мёртвая. Если добавить песок, компост, сделать дренаж по углу, где собирается вода…

Я уже мысленно чертила.

— Беру, — сказала я.

Хозяйка моргнула.

— Вы даже ремонт не досмотрели.

— Досмотрю. Но беру.

К вечеру у меня кружилась голова от цифр, расчётов, тревоги и странного возбуждения. Я сидела за кухонным столом уже почти чужого дома, пила остывший чай и составляла список:

— договор аренды;

— школа и перевод адреса;

— собрать вещи детей;

— юрист;

— конкурс;

— купить кальку;

— позвонить Полине Андреевне;

— замерить участок у новой квартиры;

— не умереть.

Последний пункт выглядел самым реалистичным и самым сложным.

В семь пришёл Борис.

Не один.

Я услышала смех в прихожей раньше, чем увидела их.

Мужской и женский, слишком расслабленный.

Я вышла из кухни и замерла.

Ильяна стояла у зеркала, не снимая куртки, с тем спокойным любопытством, с которым люди входят в гостиничный номер, заранее зная, что останутся довольны уровнем сервиса. На ней была тёмная водолазка, волосы чуть влажные после душа или тренировки, в руках — телефон и ключи от машины. Борис стоял рядом, напряжённый, словно сам понимал, насколько это безумно, но всё равно решил протащить ситуацию силой привычки.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом я очень спокойно спросила:

— Это что?

Борис сделал шаг вперёд.

— Марина, послушай…

— Нет, это ты послушай. Я спросила: это что?

Ильяна перевела взгляд с меня на Бориса и обратно. Без смущения. Даже с лёгким интересом.

— Мы заехали ненадолго, — сказал Борис.

— Мы?

Я почувствовала, как внутри поднимается не истерика даже — сухой, белый гнев.

— Ты привёл её в мой дом?

— Это и мой дом тоже, — сказал Борис, и в тот же момент понял, что сказал не то.

Потому что что-то на моём лице изменилось.

— Был, — ответила я. — До вчерашнего дня.

Из детской выглянула Алина.

Маленькая, в пижаме с лисами, с растрёпанной косой.

Увидела меня. Потом мужчину и женщину в прихожей. Потом Ильяну.

И замерла.

Вот этого я Борису не прощу никогда.

Можно сломать женщину. Можно разрушить брак. Можно предать, унизить, уйти, оказаться трусом, лжецом, кем угодно.

Но не приносить новую жизнь в дом так быстро, чтобы ребёнок не успел даже понять, куда делась старая.

— Алина, зайка, иди в комнату, — сказала я, не отводя глаз от Бориса.