Книга Солёный зефир, страница 81 – Даша Art

— Нет, я пойду домой.

— Звучит безрадостно.

— Меня ждёт разгром от отца.

От одной мысли об этом легкие сжимаются. Мне не удастся избежать кары небесной.

— Из-за проигрыша? Он сильно расстроится?

Красивые глаза увлажнились. Протягиваю руку, чтобы провести по её прохладной щеке.

— Не то слово.

В пустом доме не было слышно ни звука. Тишина настолько оглушающая, что когда я закрыл дверь, отделяя себя от естественного шума улицы, состоящего из незнакомых голосов, шарканья ботинок, скрипа шин об мокрый асфальт, брызг луж, на секунду показалось, что оглох.

О том, что отец дома, говорил лишь тяжелый сигаретный дым. Настолько плотный, что я мог видеть его в воздухе. Серая пленка.

Сам мужчина сидел на лестнице, откинувшись на ступеньки. В его пальцах светилась дорогая сигарета. Маме никогда не нравился её запах. Он напоминает удушающую гарь костра в замкнутом помещении без форточек с примесью вишневой сладости.

— Вот и ты. Не думал, что вернешься домой.

— Куда я должен был пойти?

Стараюсь задержать дыхание, но смрад все равно пробирается в легкие, грозя задушить.

— Сбежать вслед за своей мамашей.

Его отношение к матери не было уважительным, когда она жила с нами — не стоит ожидать, что он станет относится к ней лучше после её ухода.

— Я никуда не собираюсь бежать.

Затяжка заставляет огонек полыхнуть.

— Звонил тренер. Ты расстраиваешь не только меня.

Ноги дрогнули, только сейчас почувствовав нагрузку.

— Играл не только я. Это общий проигрыш.

— Разве ты не считаешь себя звездой этой команды?

Стискиваю зубы. Моя самоуверенность грохнулась с орлиной высоты, размозжив череп о камни.

— Молчишь?

— Знаешь, почему я не считаю тебя своим сыном? — Голос мужчины становится скрипучим и тягучим: в нем больше яда, чем в дыме вокруг. — Она любит рассказывать, что я был единственным, что это я испортил ей жизнь, бла-бла-бла. — Он насмехается над своей женой. Сжимаю кулаки, сдерживая злость. — Но правда в том, что нас познакомили знающие люди. — Кожа покрывается мурашками вперемешку с морозным пощипыванием. — Она хотела богатого мужа, а я — породистую кобылку для продолжения рода. И потомство появилось подозрительно поспешно. Все же я смирился, решил дать тебе шанс доказать, что ты — мой сын.

Я был уверен, что он уже давно выяснил. Мог ли я ошибаться?

— Зачем делать это, если можно просто сделать тест на отцовство?

Отец тушит сигарету, вдавливая её в хрустальную пепельницу, небрежно кинутую на лестницу.

— Значение крови преувеличенно. Я с презрением наблюдаю, как идиоты носятся со своими утырками-молокососами, потому что они — их кровь и плоть. Мне же нужен такой наследник, за которого не будет стыдно.

Мужчина, которого я называю отцом, поднимается на ноги, чтобы нависнуть надо мной черной тучей, заполняя собой весь пролет, загораживая мне путь к комнате.

— Так что запомни, будь ты хоть сто раз моим сыном, я выкину тебя вслед за мамашей, дай только повод.

Я впервые ощутил это. Комната сужается. Пустота внутри взрывается, поглощая весь кислород. Становится сложно дышать. Понимаю, что моя значимость не больше букашки под забором. Этот человек растопчет её носком своего ботинка, даже не взглянув.

— Подумай об этом. И возьми себя в руки.

Угроза. Зная отца, могу сказать, что она не пустая. Теперь цель не просто доказать, а выжить здесь.