Книга Солёный зефир, страница 40 – Даша Art

— Ш-ш-ш, — шиплю, схватившись за лоб и прикрыв глаз. Не сразу замечаю, что парень выбросил руку вперед, чтобы обвить мою спину, удерживая в вертикальном положении.

— Такая неуклюжая.

Хотелось бросить что-то вроде «неправда», но на сегодня я себя достаточно дискредитировала, чтобы отрицать очевидное. Вместо этого вырываюсь, отходя назад, затем резко приближаюсь, выхватываю папку, после чего отворачиваюсь.

Пальцы горят от желания открыть, но я на секунду прижимаю заветные документы к груди, понимая, что после того, как я её раскрою, моя жизнь изменится навсегда.

— Вот тебе и благодарность, — цыкает Игнат, подходя вплотную к моей спине, чтобы заглянуть через плечо.

У меня нет времени на раздумья по поводу его близости и моей реакции на нее. Пальцы дрожат, когда я открываю первые страницы.

Пробегаю глазами по стандартному тексту. Общие данные: жюри, участники, приз, критерии отбора.

Листаю дальше, проходя по участникам, не задерживаясь в поиске своей фамилии.

Мария Зефирова. Вот она я.

Перехватываю папку в другую руку, чтобы указательным пальцем вывести строку с оценками.

Палец замирает, словно приклеенный. А я коченею, уставившись на страницу.

— Что? Что там?

Жмурюсь до белых полос. За меня проголосовали два учителя из пяти: Ян Цзин и… Зайко.

— О, — издевательски комментирует Игнат, — тебя выбрал сам Заяц.

— Молчи! — голос дрогнул, но прозвучал достаточно грозно, чтобы парень послушался.

Против проголосовали оставшиеся трое: социальный педагог — Ангелина Валерьевна, учитель химии — Зоя Ивановна, и та, в чьем кабинете мы сейчас находимся — Людмила Васильевна, собственной персоной.

Легкие сжались в спазме, мешая дышать. Папка выпала из рук: я даже не заметила. Глаза заметались по кабинету, а грудь стала такой тяжелой, что я не могла удержаться на ногах.

— Эй, эй, — крепкие руки вновь поддерживают, обхватив мои предплечья, — ты чего? Плачешь, что ли?

— Как они могли? — всхлипываю, когда не получается сдержать бурю внутри. — Как они могли проголосовать против меня? Я ведь…

— Погоди, — Игнат поворачивает меня к себе, словно куклу, — из-за тупого конкурса так расстроилась?

— Тупой конкурс? — переспрашиваю, не веря, а затем набрасываюсь на него, словно на главного виновника. — Ты хоть представляешь, какая это возможность? Да я пахала днём и ночью, чтобы её получить! А они отдали этой тупице! — Ненависть обжигала, затопив внутренности огненной лавой. — Она даже китайский не знает, а я… — Мои мысли мечутся из угла в угол раненым затравленным зверем. — Я им всегда помогала! Всегда! Знаешь, кто таскает эти коробки в архив? Я! А кто остается после уроков, чтобы вымыть лабораторию? Я! Кто всегда волонтёрит, помогая со всеми социальными проектами? Тоже я! И вместо меня они выбирают Долженкову!

Слёзы стекают по щекам. Я шмыгаю носом, выглядя самым непрезентабельным образом. Мари бы никогда не плакала так неэстетично. К чёрту всё!

Любимый не любит, учителя предали, а родители решили жить своей жизнью, в которой мне едва ли находится место.

— Не плачь, — паникует Игнат. — Нам нужно выйти отсюда, чтобы нас не заметили.

— Не трогай меня! — сбрасываю его руки. — Ты ничем не лучше из. Я тебе тоже верила. Дура! Поделом мне!

— О чем ты…

Я бросаюсь из кабинета, словно за мной погналась разъяренная стая собак. Пробегаю коридор, не замечая пункт охраны, оказываюсь на улице. Сердце рвется наружу — так больно. Колючие терновые прутья не успевают пробиться: я не оставила им шанс вновь ранить меня.