Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 76 – Лоренца Джентиле

С первого раза почти никто никогда не открывает, это и хорошо, дает мне время подготовиться. На самом деле я и не хочу, чтобы мне открыли с первого раза. Да и со второго тоже. На третий я уже начинаю подумывать о том, чтобы развернуться и уйти. А на четвертый, когда я уже более-менее готова, из-за двери обычно доносится слегка неуверенное: «Кто там?»

Но сегодня все идет не по плану. Не успеваю я постучать в первый раз, как дверь тут же распахивается, будто только меня тут и ждали, и отправляет меня прямиком в пропасть. Именно тогда, когда мне действительно нужно было подготовиться.

На пороге появляется высокий молодой человек в абсолютно черной толстовке (даже не нужно, чтобы он поворачивался ко мне спиной, я и без того знаю, что сзади написано «Дождь не может лить вечно») и в джинсах. Босиком.

На первый взгляд он не красавец. Не Кэри Грант или Пол Ньюман, фильмы с которыми нам показывала мама. Но, присмотревшись, начинаешь замечать в его чертах какое-то варварское очарование. Крупный нос, высокий лоб, огромные глаза, пухлые губы – все в его лице непропорционально большое, будто он сошел с детского рисунка. Он тоже меня рассматривает, с каким-то легким изумлением, и у меня создается впечатление, что он тоже волнуется.

Вот он, мой сосед. Ночной топотун, автор записочек, переносчик коробок. Я стою перед ним, как дорожный знак, и понятия не имею, что говорить.

— Ты, наверное…

— Это я.

— Проходи, – едва уловимо улыбается он.

Может, ему показался смешным мой голос или моя походка? Чувствую себя неловко. Должна ли я счесть это за оскорбление? По рукам проходит дрожь, но я пытаюсь не обращать на это внимания. Сейчас я увижу квартиру, которую уже много дней себе представляла, следя за траекториями его движений и доносящимся звукам. Прохожу за ним внутрь. Он уверенно ступает по каменному полу коридора. Теперь я понимаю, почему я так хорошо слышу его снизу. Его ноги так бухают по полу, что удивительно, как на нем не отпечатываются следы. Два старинных бра из матового стекла наполняют длинное и узкое помещение холодным мерцающим светом. Лампочки вот-вот перегорят, бог знает, сколько им лет, но я не решаюсь спросить.

Гостиная обставлена довольно просто, без роскоши. Некоторым вещам на вид лет пятьдесят, как, например, висящей на потолке люстре из муранского стекла, а остальные – диван, журнальный столик и письменный стол – дешевые и безликие, какими обычно обставляют квартиры, которые сдают студентам в аренду.

Вместо разбросанных по полу носков, коробок из-под пиццы и пепельниц, из которых вываливаются окурки, квартира вся завалена непонятными вещами и инструментами: картотеками, учебниками, стамесками, щетками всевозможных размеров, – и в ней стоит стойкий запах клея. Я пытаюсь скрыть свое недоумение, но получается у меня плохо.

Сосед делает неопределенный жест, как бы извиняясь за беспорядок. У него длинные, сильные, слегка загорелые пальцы.

Я улыбаюсь:

— А кто-то мою квартиру называет гаражом.

— Значит, моя – это лаборатория.

Среди кучи вещей на столе мне удается различить какие-то камушки и кисточки, но я стараюсь не останавливать ни на чем взгляд, чтобы он не подумал, что я люблю лезть не в свое дело.

— Покажу тебе витрину… – говорит он, втаскивая в центр комнаты стеклянный саркофаг со множеством отделений. – Хочу повесить на стену, – неуверенно произносит он. – Выдержит, как думаешь?