Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 33 – Лоренца Джентиле

Синьора Далия молча на меня смотрит. Бубен на пластиковой столешнице. Когда я рядом с другими, мне все время страшно, что я ляпну что-нибудь странное, что сорвется голос, что я не услежу за словами или за интонацией. И когда возникает неловкая пауза, мне тоже стыдно.

— Душа моя, кажется, у меня есть кое-что, что тебе поможет, – вдруг доверительно говорит она, показывая на коробку, лежащую высоко на кухонном шкафчике. Я и не обращала на нее внимания. – Помоги-ка мне.

Я без лишних вопросов достаю из-под стола табуретку и встаю на нее. Еле-еле дотягиваюсь до коробки кончиками пальцев.

— А вы умеете запрятать!

Синьора Далия знаком просит меня подождать и через минуту возвращается с металлической вешалкой.

— На-ка, попробуй вот этим.

Через какое-то время мне удается сбросить коробку и поймать ее на лету. Она битком набита письмами: «Маргарет, Маргарет, Маргарет…» – написано на каждом конверте.

— Дороти отдала их мне незадолго до своей смерти. Я так к ним и не притронулась, – уточняет синьора Далия, поднимая руки ладонями вверх. Затем отворачивается, будто от одного взгляда на письма у нее открываются старые раны. – И теперь не хочу ничего о них знать.

22 мая 1952 года

Дорогая Маргарет!

Поздравляю тебя с днем рождения! Уже двенадцать лет! Смотрю на твою фотографию. О чем ты думаешь? Не могу оторвать от тебя глаз. Такая маленькая, вся в белом, лежишь на лужайке в Садах Кью^[20]. Солнце светит как будто специально для тебя, вырезая твой маленький силуэт.

Моя подруга Роуз работала в Садах Кью во время войны. Не помню, рассказывала ли я тебе о ней. Самые важные растения спрятали в надежное место, а всех ботаников и садовников призвали на фронт. Их место заняли женщины. Роуз приняли на работу в 1940 году. Я все еще помню одно ее письмо. «Небо красное. Немцы сбрасывают осветительные бомбы, чтобы бомбардировщики лучше видели мишень…» Сады Кью не были целью бомбардировок, но бомбили и их.

А люди все равно ходили в них гулять, причем чаще, чем раньше. В попытках забыть этот ужас они бродили среди цветущих майских деревьев и нюхали нарциссы. Такой у них был отдых. Чего не сделаешь ради жизни! И сколько жизни я повидала за войну! Может, даже больше, чем раньше. Люди любили, женились, совершали подвиги. Нас раздели догола, и нам оставалась лишь одна душа…

Роуз любила работать в этих садах так же сильно, как я – летать на своих «спитфайрах»^[21]. Я уже много раз тебе рассказывала о тех временах, когда я была летчицей-истребительницей. На две тысячи девушек было всего семнадцать мест. И я стала одной из этих семнадцати.

Я не знаю, смогла ли я донести до тебя, что на самом деле это значило для нас и для тогдашнего мира. Управлять самолетом в двадцать два года, в условиях войны, выполняя задания Королевских военно-воздушных сил. Пролетать над пылающими городами. Каждый день рисковать жизнью и при этом чувствовать себя живее всех живых. Мы чувствовали крылья у себя за спиной. «Спитфайры» стали символом нашей свободы. Почти ни у кого из моих подруг не было возможности ни поступить в университет, ни выбрать себе мужа, ни заниматься спортом или просто пить пиво, а я летала на боевом самолете.

На войне я и познакомилась с твоим отцом. Но не буду о нем, ты и так хорошо его знаешь. Что я хочу тебе объяснить, так это то, почему я ушла. После развода я не могла остаться. Мне нужно было жить, Маргарет. Мне нужно было заново себя отыскать, построить собственный мир. Я не могла оставаться в тени человека, который презирал меня только потому, что я другая. Как я могла терпеть такое отношение? Я не виновата в том, что он меня бросил. Даже если он считает по-другому. Я его любила. Я пошла бы за ним на край света.

И ты, Маргарет, не вини себя в том, что я ушла. Что уехала в Италию. Здесь я нашла людей, которым была нужна. На центральный вокзал Милана приезжали сотни бывших заключенных концентрационных лагерей. Некоторые из них были женщины с маленькими детьми, им некуда было податься. Только благодаря одной невероятной женщине, Эльде, нам удалось соорудить в парке бараки и предложить им еду и ночлег. А потом вновь заработал женский союз^[22].