Книга Книжный в сердце Парижа, страница 98 – Лоренца Джентиле

— Здорово! – восклицает за моим плечом Виктор.

Я нахожусь здесь уже неделю, жду, когда появится тетя, и вот она приглашает меня к гадалке, к которой сама явно не собирается. Он считает, что это здорово?

— Ходоровски не гадалка, – замечает Виктор.

— В прошлом символы были частью общего языка, – вступает в разговор Оушен. – Считалось нормальным, что одно подразумевает другое, но в более глубоком смысле, причем реальность имела разные уровни интерпретации. Мы исключили символы из нашей жизни, и именно Юнг открыл их заново и ввел в свой психоанализ. Ходоровски принадлежит к этой школе. Он убежден, что возвращение символов в наше существование порождает магию.

Кажется, этого господина со странным именем здесь знают все, кроме меня.

— Представь себе фламинго, – убеждает меня Виктор. – Что они символизируют? Но не в принципе, а для тебя лично. Если ты это осознаешь, они могут стать проводниками бессознательного начала и изменить твою судьбу.

— А какое отношение к этому имеют карты Таро?

— Марсельское Таро – хранилище символов. Карты отражают наше сознание, и Ходоровски использует их для назначения психомагических действий. К примеру, ты чувствуешь, что находишься в тупике, сидишь на мели, не можешь найти свой путь, и вдруг тебе выпадает «Император». Ходоровски может сделать вывод, что проблема – в твоем отце, и это значит, что тебе следует учиться неподчинению и быть более конкретной и приземленной. Он заставит тебя взять две купюры по пятьдесят евро, приклеить их к подошвам ботинок и так ходить по городу каждое утро. И все в таком духе.

Ходить, наступая на сто евро? Никогда не слышала ничего более абсурдного.

— Так ты уже был у этого Ходоровски?

— Да, один раз сходил, но он не стал читать мои карты: он принимает только двадцать два первых счастливчика. Когда я туда явился, в очереди сидело уже больше пятидесяти человек.

— Как ты думаешь, она придет?

— Ты имеешь в виду свою тетю? Думаю, да.

Кафе Le Téméraire находится за Лионским вокзалом. До приезда маэстро остается три часа, поэтому здесь пока немноголюдно. Человек, стоящий за стойкой, носит очки в толстой оправе, а на левом предплечье у него красуется татуировка динозавра с челкой в стиле Элвиса. Ниже надпись на английском: «Поскольку в ископаемом виде волосы не сохраняются, мы не можем исключить возможность того, что динозавры выглядели именно так».

Очень мило.

Я улыбаюсь ему.

— Эм… Ходоровски? – спрашиваю я.

Мужчина кивает, сдувая волосы со лба. У него такая же, как у динозавра, челка, что делает его еще симпатичнее.

Правила изменились, объясняет он. Многие клиенты, которые специально ехали в Париж и не успевали попасть в кафе к назначенному времени, сочли несправедливым, что преимущество получают приходящие раньше. Так что теперь достаточно оставить записку с именем, а Ходоровски будет сам проводить жеребьевку.

Виктор не заставляет просить себя дважды. Он складывает свою записку, целует ее на удачу и опускает в прозрачную чашу.

— А ты? – спрашивает бармен.

Я прибегаю к помощи своего карманного словаря и отвечаю: «Я просто сопровождающая», указывая при этом на Виктора.

Мы заказываем два кофе с молоком и выбираем небольшой столик у бара, выходящий на проспект Домениль; сквозь открытое окно в кафе заглядывает весна.