Книга Книжный в сердце Парижа, страница 33 – Лоренца Джентиле

«MeRci, Monsieur, meRci, Monsieur, meRci, Monsieur»^[39], – заставляла повторять меня тетя до тех пор, пока я не достигла должного результата. На самом деле у блинов был вкус апельсина и ликера, который мне совершенно не понравился, но мое разочарование натолкнуло тетю на кое-какую мысль. Чтобы развить мой вкус, мы совершили экскурсию по городу и попробовали все знаменитые французские десерты в самых известных парижских заведениях. За один только день я отведала пирожные «макарон», «мадлен», «сент-оноре», «канеле де Бордо», «Париж-Брест», «пти-шу», пирог лимонный, королевский, «тарт татен», «религиозные» сладости и эклеры… Результатом этих чревоугодий стала сильная боль в желудке и чувство удовлетворения у моей тети: я выразила желание стать кондитером.

Она подарила мне огромную, размером с Библию, книгу рецептов на французском языке, чтобы всякий раз во время ее приездов мы готовили что-нибудь вместе. Мы месили бы тесто, пекли, украшали и дегустировали классику французской кухни, и к совершеннолетию я бы полностью освоила азы профессии. И если раньше я представляла себя героиней фильма про Белоснежку, в белом колпаке, с волшебной палочкой, готовящей идеальные десерты при помощи оленей и птиц, то тогда я обнаружила, насколько на самом деле сложно кулинарное искусство. Но вместе с тем я также осознала, насколько оно мне нравится.

«Это будет похоже на пир Бабетты!»^[40] – щебетала тетя. Но все мои мечты рухнули в июне 1994 года, когда родители запретили мне поступать в школу гостиничного бизнеса. Неужели я действительно хочу прожить такую жизнь? Просыпаться на рассвете, возиться с постоянными причудами клиентов и при этом зарабатывать гроши? Носить одежду 52-го размера?

Конечно нет. Поэтому мне остается восхищаться кулинарным искусством лишь со стороны.

Мы пересекаем бульвар Сен-Жермен, выходим на улицу Дю-Фур и поворачиваем налево.

Рю Принцесс – узкая улица с красивыми домами и бутиками за яркими витринами. Сердце бьется в ритме крещендо. Мне кажется, что Вивьен сейчас выйдет из дома в соломенной шляпе не по размеру и с плетеной корзиной в руках, из которой торчит багет, а внутри немного сыра, ветчины, винограда и бутылка розового вина. В точности как двадцать четыре года назад, когда она повезла нас на пикник в Венсенский лес, потому что у нее был период авторского кино и она только что посмотрела «Загородную прогулку» Ренуара.

— Вилла? – спрашивает Виктор, читая фамилии на домофонах.

— Звони!

Виктор нажимает на звонок. Ничего не происходит.

— Попробуй еще раз, – прошу я.

Я отступаю на несколько шагов, чтобы посмотреть на окна. Квартира находится на верхнем этаже, в помещении для горничной.

В тетиной квартире тесно, как в лодке, поэтому мы с родителями, когда приезжали в гости, всегда ночевали в гостинице. Окна закрыты, но стекла кажутся чистыми, а с балюстрады все еще свисает красная герань.

Из домофона не доносится ни звука. Виктор предлагает немного прогуляться и попробовать зайти позже. Пока можно выпить кофе в «Кафе де Флор»^[41], как это делали Аполлинер, Симона де Бовуар, Пикассо и Жак Превер.

Я следую за ним вприпрыжку через квартал Сен-Жермен. Улицы заполнены туристами и семьями. День душный, почти летний. Вывеска «Кафе де Флор» выделяется среди утопающих в зелени висячих ваз с цветами. На веранде расставлены круглые столы с красными и белыми соломенными стульями; внутри же все оформлено по стандартам парижских кафе: мягкие красные диваны, столы из красного дерева и настенные лампы в стиле ретро; посетители – в основном туристы, парочки на первом свидании, мужчины и женщины, сидящие над раскрытыми газетами, и романтики, пишущие что-то в блокноте.