Книга Книжный в сердце Парижа, страница 21 – Лоренца Джентиле

Тем временем туристы продолжают фотографировать, и я то и дело попадаю в кадр. Я опускаю взгляд в надежде остаться незамеченной.

— Как тебя зовут? – спрашивает парень, ожидая, что я сделаю глоток из предложенной мне чашки.

У него огромные голубые глаза, высокий лоб и плоское, почти квадратное лицо. Полная нижняя губа, немного выдающаяся вперед, придает ему забавный вид, контрастирующий со смекалистым взглядом.

Мне очень хочется кофе, но чашка в моих руках совершенно холодная, а на ее краю скопилась грязь. Я пока предпочту оставить свою аптечку нетронутой.

— Олива? – Он наклоняет голову. – Как плод оливкового дерева?

— Это имя латинского происхождения.

— Veni, vidi, vici.

— Вообще-то это мой прикол.

— Прикол? Я говорил серьезно. – Он отпивает из своей чашки.

Я смеюсь. Сложно сказать, сколько ему лет, но, должно быть, он моложе меня.

— Олива… Мне нравится. А меня зовут Виктор Пол Споле, – говорит он, пожимая плечами, – что по-датски означает «маленькая победоносная катушка». – Он смотрит на меня. – Как говорили древние римляне? Nomen omen? Имя – это судьба.

— И какова же она, наша судьба? – спрашиваю я, отчасти лишь бы что-то сказать, отчасти чтобы попрактиковать английский. И лучше, чтобы он говорил, а мне оставалось слушать.

Виктор запрокидывает голову.

— Согласно словарю, слово «судьба» означает стечение обстоятельств, определяющих жизненные события и приводящих к заранее установленному результату. – Он делает паузу. – Ты в это веришь? В то, что все предопределено?

По мне, так судьба – это мирное существование, которое длится до тех пор, пока не вырастут внуки. Вот что я думаю.

— Ты согласна с тем, что все предрешено? – настаивает на ответе Виктор.

— Не знаю, – отзываюсь я. Вряд ли он разделит мою точку зрения.

— На самом деле есть два пути: либо принять это и жить, плывя по течению, либо отвергнуть и смотреть на жизнь цинично.

— Или же… – начинаю я, но теряюсь в глубине собственных рассуждений.

— Или же – судеб много, и они зависят от нас, – продолжает он все более страстно. – Судьба, с которой мы столкнемся, если прислушаемся к себе или если будем пытаться оправдать ожидания других, если будем бежать или все принимать покорно…

Я хотела бы прервать его, но не смею.

— …Многие из нас живут чужой жизнью. Мы стараемся быть идеальной версией себя. И какой в этом случае может быть наша судьба, если не судьбой кого-то другого?

Судьбой кого-то другого.

Я думаю о тете Вивьен, о том, что я понятия не имею, что у нее за судьба. Она заставила меня поверить в то, что жизнь волшебна, а вместо этого я провожу дни за письменным столом, ломая голову над тем, как лучше продать диетические продукты людям, которые, по всей вероятности, могли бы прекрасно обходиться и без них.

— Я довольна своей жизнью, – говорю я. – Своей работой.

— Ты стюардесса?

Он снимает берет, почесывает голову, надевает его обратно.

Я смотрю на него вопросительно.

— Судя по одежде.

— Это просто пиджак!

Говорила ли я когда-нибудь так свободно с незнакомцем? А на иностранном языке? Это кажется невозможным, но мы понимаем друг друга.

Я чувствую приступ голода, мне хочется открыть сумку и достать китайские закуски.

— Я tumbleweed^[26], – продолжает он. – Знаешь, такие шары из сухой травы, которые катаются по прериям? Как в начальной сцене «Большого Лебовски»^[27]. Ну так вот, это перекати-поле. Так нас и называют.