Книга Книжный в сердце Парижа, страница 18 – Лоренца Джентиле

Обстановка в кафе напоминает съемочную площадку фильма «На последнем дыхании», и я бы не удивилась, если бы передо мной вдруг появился Жан-Поль Бельмондо. На полу у барной стойки – кладбище скомканных салфеток и крошек.

— Un espresso, s’il vous plaît^[17], – пытаюсь сказать я бармену, который смотрит на меня с нетерпением. Он выглядит так, словно сейчас взорвется, будто у него аллергия на весь мир.

— Un café pour Mademoiselle^[18], – передает он своему коллеге, который, повернувшись спиной, наполняет чашки.

На витрине я замечаю круассаны. Беру один, нюхаю, прежде чем надкусить. Он мягкий и маслянистый, как те, которые привозила нам тетя. Мои любимые. Бармен рассеянно ставит передо мной чашку, рядом с ней – кусковой сахар в шарообразной вазочке. Беру сразу три кубика. В такое время не до диеты.

Пока я размешиваю кофе, заходят двое мужчин в плащах и с газетами под мышкой. Вместе с ними – хорошо одетая женщина в шляпке серо-коричневого цвета.

Я доедаю круассан и залпом допиваю кофе.

— Trois euros, cinquante^[19], – бурчит бармен, как только я ставлю пустую чашку на стойку.

Я выдаю ему ровно три евро пятьдесят, чтобы не раздражать его еще больше.

— Bon courage, Mademoiselle^[20], – желает он мне, сгребая монеты.

Bon courage. Значит, это был классический парижский брюзга-притворщик? Bon courage – повторяю. «Удача бы мне не повредила», – мысленно говорю я себе, спеша обратно к книжному магазину.

Когда тетя гостила у нас, она всегда вставала первой и ложилась спать последней. С учетом того, что письму она посвящала не менее трех часов в день, и того, что ей приходилось работать, чтобы прокормить себя, и уж точно не хотелось ради этого отказываться от радостей жизни, она позволяла себе отдыхать ровно столько, сколько было необходимо. Она и меня пыталась этому научить. «Просыпайся пораньше, – говорила она, – жизнь коротка, и каждый день должен быть достойным того, чтобы его прожить. Придумай себе занятия!»

Она всегда была чем-то занята и поэтому постоянно опаздывала. Для меня, в отличие от отца, это не имело значения. У него же каждый раз сердце было не на месте. Отец терпеть не может, когда что-то идет не по плану. Ему нужно всегда знать, где мы находимся и что делаем и что с нами все в порядке.

«Если бы твоя тетя не тратила все свое время на то, чтобы писать или заниматься бесполезными вещами, – ворчал он, – возможно, она смогла бы приходить к назначенному сроку».

Я думаю, просто для нее время течет иначе – вот и все. Интересно, она уже едет сюда?

Сидя на деревянной скамейке возле книжного магазина, я замечаю, что дерево передо мной покрыто почками – может, это вишня?

— Эй, ты не могла бы мне помочь? – вдруг спрашивает кто-то на английском с акцентом.

Молодой мужчина держит в руках такую высокую стопку книг, что она почти полностью закрывает ему обзор, при этом ногой он подпирает открытую дверь магазина.

— Что нужно сделать? – интересуюсь я.

— Есть два варианта… – Лица парня хоть и не видно, но можно догадаться, что он улыбается.

— Okay, be…^[21] – Я снимаю со стопки половину книг.

— Мерси, – говорит он, кладя оставшиеся книги на землю, но не убирая ноги из дверного проема.

На нем твидовый берет, из которого выглядывают несколько светлых прядей, белая футболка с V-образным вырезом, испачканная чем-то похожим на кофе, и широкие вельветовые брюки не по размеру. Вместо ремня у него розовая атласная лента, на ногах стоптанные башмаки, один из которых развязан.