Книга Книжный в сердце Парижа, страница 106 – Лоренца Джентиле

— Если вдруг что-то не получится, потребуется полчаса, чтобы исправить ситуацию. И все равно это будет заметно.

Он разглядывает надпись «Bon anniversaire Claire!»^[74] и улыбается.

— Тебе всегда это хорошо удавалось.

Что именно? Печь или прятаться?

Бернардо в этом интерьере действует на меня так же, как цвет фуксия в круге Иттена в сочетании с фиолетовым. Пока выпекаю меренги, я несколько раз обжигаюсь. Я засовываю руку под холодную воду, смотрю на настенные часы: уже два.

— Конец моей смены через час, – говорю я. – Присаживайся пока. Я что-нибудь тебе принесу.

Мой голос кажется мне чужим.

Пытаясь побороть дрожь в руках, я смазываю белой глазурью пятнадцать порционных морковных пирогов.

— Может, пройдемся? – предлагаю я, когда мы выходим из кондитерской.

Я уже и забыла, как Бернардо красив. В нем нет ни одной лишней черточки. От него пахнет мылом, у него идеально отглаженная рубашка и розовые, как у ребенка, руки. Давно я не находилась рядом с таким опрятным человеком.

Еще неделю назад я и сама, наверное, производила такое впечатление. Каждое утро и каждый вечер я принимала душ, всегда держала в сумке дезодорант и влажные салфетки на всякий случай. Я смотрю на свои голые руки, местами покрытые слоем муки. Мои пальцы потрескались, а на платье отчетливо видны пятна. Бернардо пугает меня. Мысль о том, чтобы к нему прикоснуться, впервые вызывает во мне смущение. Я засовываю руки в карманы.

— А ты изменилась, – говорит он.

Я не думаю, что он имеет в виду мои распущенные волосы и платье в цветочек, тем не менее не горю желанием узнать, что именно он подразумевает. Я решаю сводить его на канал Сен-Мартен. По воскресеньям там многолюдно и весело, нам сейчас совсем не помешает немного развлечься.

— Обратный рейс у меня в семь часов.

Я тру глаза, они горят от усталости. Бернардо в Париже. Он идет рядом со мной.

— Поедем вместе?

Я чувствую себя как в детстве, когда однажды мы были на море, а сын друзей моих родителей «в шутку» держал мою голову под водой. Сказать Бернардо «да» значило бы опустить голову под воду.

Я должна была научиться ловить волну, но у меня ничего не вышло. Какие еще указания могла бы дать мне Манубрио? Я пытаюсь сделать несколько глубоких вдохов, но это не помогает.

Я молчу.

— Ты ведешь себя как ребенок, – говорит Бернардо.

На канале Сен-Мартен царит праздничная атмосфера. Как по мне, так даже слишком праздничная. Я поворачиваю налево, к Сене.

Я никогда не видела Бернардо таким потерянным. Я не знаю, что ему ответить.

— На самом деле ты могла бы сказать многое, – настаивает он.

— Например?

— Например, объяснить мне, почему ты все еще здесь, почему исчезла, что вообще происходит. Или хотя бы просто извиниться.

— Извиниться?

Виктор бы ответил, что у меня есть полное право оставаться здесь сколько угодно и что я не должна ни перед кем извиняться. Но так ли это? Я в этом не очень уверена, и все же…

— Мы собираемся… собирались? – Бернардо прочищает горло, чтобы справиться с волнением. – Мы собирались пожениться.

Он пытается взять меня за руку, и я вздрагиваю, сама не зная почему.

— Все было хорошо.

— Сейчас тоже все хорошо, разве нет? – Я пытаюсь убедить в этом и его, и себя.

Чтобы вернуть меня, Бернардо проделал путь до самого Парижа. На самом деле он прав. Все было хорошо, но теперь все изменилось, и я не могу ему об этом сказать. Тротуар очень узкий, и мы идем по бульвару дю Тампль гуськом.