Книга Вкус счастья в итальянской деревушке, страница 37 – Лоренца Джентиле

— Что-то не так? — спрашивает Оронцо, подходя ближе. Прочитав надпись на информационном щите, он с досадой восклицает: — Святой Оронцо! Я знаю этих людей. Уверен, они подделали документы, чтобы прибрать к рукам и этот клочок земли. Им все мало — мечтают превратить нашу Апулию в дорогущий луна-парк.

Подтверждением тому служат компьютерные изображения: пейзажный бассейн, бунгало, шатровые навесы на идеально подстриженном английском газоне… Роскошное, безупречное пространство, которое можно встроить куда угодно, как конструктор.

Я пытаюсь заглянуть за шлагбаум, но ничего не вижу: все огорожено и затянуто оранжевыми пластиковыми сетками. Представляю себе разрушенный, занесенный песком храм, Ганешу с отколотым хоботом… И начинаю рыдать. Оронцо вздыхает, явно не зная, чем меня утешить. Мне не хочется ставить его в неловкое положение.

— Поехали, — говорю я, вытирая слезы. — Поехали, Оронцо. Спасибо.

Он открывает для меня дверцу машины, и в его взгляде я читаю растерянность. Мне хочется как-то его утешить. Устроившись на сиденье, я нахожу в сумке купленный для него билет моментальной лотереи. Эти поиски возвращают меня в прошлое — и я опять разражаюсь рыданиями.

— Давай, ну же, — уговаривает Оронцо. — А вдруг нам наконец повезет? У меня еще осталась твоя монета.

Он усердно скребет билет, а я улыбаюсь сквозь слезы, ощущая абсурдность ситуации.

— Кто знает… Вдруг мы выиграем миллион и махнем на Мальдивы, — отвечаю я сквозь всхлипы.

Оронцо назидательно поднимает указательный палец:

— В Америку.

Затем фыркает и пожимает плечами.

— Снова мимо. Ну что ж… значит, в следующий раз.

Но я-то уже здесь. И что же мне теперь делать? Поблизости — трулло, в котором я когда-то жила с родителями, дома друзей и тот самый дом.

Но прошло пятнадцать лет. Неужели придется стучать во все двери? Если ашрам закрылся, значит, в округе никого не осталось. Трулли, которые мы видели по пути, такие ухоженные. В наши времена они такими точно не были.

Позвонить бы отцу — может, он хоть что-нибудь знает. Если бы только у него был телефон… Одна из последних открыток, с Ганешей, вырезанным из лавы (именно так), пришла несколько месяцев назад из ашрама у подножия Гималаев. Точнее, из деревни неподалеку, где, по словам отца, есть магазинчик с генератором, торгующий всем подряд.

Он сообщил, что готовится к празднику Кумбх Мела^[20], который состоится следующей зимой, и он будет рад пригласить меня, если я не надумаю приехать раньше. Будет чудесно увидеться после долгой разлуки, хоть она и длится всего миг по сравнению с вечностью. Если верить ему, поездка в Индию пойдет мне на пользу.

Мы возвращаемся в деревню по узеньким овечьим тропам — разумеется, на полном ходу, и я уже без всякого стеснения цепляюсь за ручку. Вдруг Оронцо резко тормозит: какой-то человек у самой обочины, согнувшись, собирает дикий фенхель. Мужчина оборачивается и таращится на нас, как кролик, ослепленный фарами. На нем — рубашка и хлопковые брюки цвета бузины, волосы коротко острижены, а на лбу поблескивает красная бинди.

Я не верю своим глазам — но это и правда он. Его круглые смеющиеся глаза. Он сразу меня узнаёт.

— Извини, это мой знакомый, — объясняю я Оронцо и прошу обождать.

Открываю дверь и выскакиваю.

Паоло. Он вырос, похудел, повзрослел, но это он — мой старый друг, с круглыми глазами и руками, всегда занятыми трудом. Тот самый мальчик, что всегда был рядом и видел во мне наставницу. Подумать только, наставницу — во мне!