Книга Опекун для хулиганки, страница 22 – Диана Фад

— А куда мне ее отправлять? — возмущаюсь я. — Она неадекватная какая-то.

— Сам ты… Неадекватный! Иди, а то сейчас вся клиника сбежится на этот визг. Я, может, позже к вам заеду, бардак какой-то развели.

Спускаюсь на первый этаж и вижу толпу, что уже собралась вокруг возмущенной Ангелины. Тут и Изольда Михайловна, и Кристина Ильинична, обе успокаивают мою подопечную, а я что-то подойти боюсь.

— Ты! — зло кидает в мою сторону девчонка и срывается с места, расталкивая медсестер и врачей.

Встает напротив, злая, как ведьма. Ее маленький пальчик с коротко обрезанными ногтями указывает мне прямо в нос.

— Животное, вот ты кто! — выплевывает Ангелина. — Впрочем нет, они лучше, чем ты!

— Тогда кто я? — складываю руки на груди и смотрю с высоты своего роста на эту пигалицу в ярости.

Надо сказать, хороша. На щеках румянец, глаза сверкают молниями, и сдувает с лица голубую прядь волос.

— А кто хотел меня в психушку упечь⁈ Говори! Быстро! — палец упирается прямо мне в нос, чуть сминая, и мне становится смешно.

— Никто, — выдаю гнусавым голосом, слышу позади нас смешки.

— Она сказала, что побеседует со мной, — теперь палец переместился в сторону Кристины, которая лишь пожала плечами на это обвинение. — Знаю я такие беседы. Всю душу вывернет, а потом: «Тебе, детка, нужно лечиться, сама ты не справишься!»

— Что⁈ — моя улыбка покидает лицо, и я начинаю хмуриться. — А ну-ка, пойдем поговорим.

Хватаю Ангелину за руку и тащу в свой кабинет. Остальным кричу:

— Расходимся, товарищи, кино не будет!

Девчонка упирается, цепляется за углы, но я вталкиваю ее в кабинет, совсем забыв, что там спит наш сторож. Сам же дал ему ключи, но плевать.

— А ну-ка, расскажи мне, что у тебя за бзик такой с психологами? — прижимаю рукой Ангелину к стене, упираясь в плечо. — И не скрывать ничего, поняла?

Та смотрит на меня испуганно, но рот не открывает. Легонько трясу ее за плечо, заставляя говорить.

— Я слушаю! — рявкаю в широко открытые глаза.

— После смерти мамы меня таскали по таким врачам. Папе говорили, что у меня стресс и я сама не вылезу из этого состояния. Папа верил и первое время водил меня на такие сеансы, пока деньги были. Я не хотела, но кто будет слушать маленькую сиротку?

— Вот только на жалость давить не надо, — ворчу я. — Верю, что тебе пришлось нелегко, но столько лет прошло. Не играй мне тут жертву психоанализа.

— Кого? — хмурится Ангелина. — Впрочем, не важно. Я не пойду больше к психологу, хоть режь!

— А это психотерапевт!

— И что?

— И ничего! Не пойдешь так не пойдешь, — убираю с ее плеча руку и снимаю халат. — Выйди, я переоденусь и домой тебя отвезу. Только стой здесь, никуда не уходи.

— Ладно, — с обидой произносит Ангелина и выходит, а я тянусь к вешалкам в шкафу, снимаю медицинскую форму.

— Тяжело тебе с ней придется, — доносится голос, от которого я вздрагиваю.

Выглядываю из-за шкафа, вижу Петровича, который развалился на моем диване.

— Тьфу, я и забыл, что ты здесь.

— Девчонка жизнью измученная, долго будешь ее приручать, — посмеивается сторож.

— Она не зверушка, чтобы ее приручать, — огрызаюсь я, натягивая джинсы.

— Любая зверушка любовь любит, — продолжает Петрович. — Погладь, и станет ручной.

— Любовь, — ворчу я, сгребая со стола ключи от машины. — Эта руку по локоть отгрызет. То же мне, зверушка.