Книга Ищу жену. Срочно!, страница 93 – Харли Напьер, Юлия Мелихова

Журналистка завороженно кивает, а оператор делает крупный план картины. Я чувствую невероятную легкость. Словно тяжелая цепь, державшая меня за щиколотку столько лет, наконец-то рассыпалась в прах.

— Это очень сильно, — тихо произносит девушка с микрофоном. — Спасибо вам, Гульнара.

Она отходит, а ко мне снова подходит Лаура. Она слышала каждое слово. — Вы удивительная, Гуля, — шепчет она, и в её огромных глазах я вижу искреннее восхищение. — Ваш дедушка гордился бы вами.

Я улыбаюсь ей и перевожу взгляд на Пашку, который всё так же несет свой безмолвный караул рядом с Викой. Он выглядит суровым, но я замечаю, как он внимательно прислушивается к нашему разговору. Жизнь продолжается, и она прекрасна в своей непредсказуемости.

Интервью продолжается, вспышки камер ослепляют, но я чувствую себя на своем месте. Теперь я не «бедная родственница» или «хранительница тайны». Я — Гульнара: художница, жена героя и мать.

— Смотрите, Вика рисует! — Лаура указывает в угол зала, где для детей выставлены мольберты.

Наша Вика, высунув кончик языка от усердия, старательно размазывает ярко-желтую краску по холсту. Рядом с ней стоит Пашка, который, судя по всему, пытается давать ей какие-то советы, на что Вика авторитетно заявляет: «Паса, ты ницего не понимаесь в солнышках!».

Миша тихо смеется, и этот звук для меня — лучшая музыка.

— Пойдем к ним, — шепчет он. — Пока наш «майор» не организовал там круговую оборону вокруг мольберта.

Мы идем через зал, и люди расступаются, провожая нас уважительными взглядами. Я знаю, что впереди еще много трудностей — Мишины опасные смены, рождение малыша, воспитание Вики... Но глядя на Лауру, которая снова заговаривает с Пашкой, на сияющую картину и на своего мужчину, я понимаю: мы справимся. У нас есть самое главное — мы научились превращать боль в искусство, а страх — в любовь. И эта нить жизни теперь достаточно крепка, чтобы выдержать любые испытания.

Спустя два года

Летнее солнце заливает нашу веранду, окрашивая всё вокруг в теплые, медовые тона. Миша недавно закончил строительство большого обеденного стола из дуба — тяжелого, надежного, как и он сам. Теперь это наше любимое место для долгих чаепитий. Воздух пропитан ароматом скошенной травы, спеющих яблок и домашнего пирога с корицей.

— Папа! Мама! Смотрите, какой замок! — Вика, которой уже почти шесть, с гордостью демонстрирует нам свои успехи в песочнице.

Она начала называть нас так не сразу. Поначалу это были робкие попытки, словно она пробовала слова на вкус, боясь ошибиться. Я помню тот день, когда она, упав и разбив коленку, прибежала не к игрушкам, а уткнулась мне в подол и отчетливо всхлипнула: «Мамочка, больно». В тот момент у меня в груди что-то окончательно встало на свои места. А Миша... когда он впервые услышал от неё «Папа», он замер на месте, а потом просто подхватил её и кружил по комнате, пряча влажные глаза за её смехом. Теперь это звучит в нашем доме так естественно, будто по-другому и быть не могло.

Миша со смехом опускается на колени рядом с ней, помогая укреплять «башни» мелкими камушками. Глядя на его широкие плечи и сильные руки, которые сейчас так бережно придерживают крошечную Викину ладонь, я невольно проваливаюсь в воспоминания.

Я отчетливо вижу ту сцену в нашей старой кухне. Вечер, запах китайской еды, от которого меня буквально выворачивало наизнанку. Миша, нависающий надо мной со своим вечным беспокойством в глазах: «Гуль, ты бледная, давай врача вызову». И мой выдох, почти лишенный сил: «Миш, я беременна».