Книга Пока не развели мосты, страница 55 – Анна Аникина

Осталось только придумать, откуда позвонить. Далеко в тапочках по улице не убежишь.

— Дядя Гурам! Выручайте! — Алла кинулась в крохотный ларек с фруктами и овощами рядом с их домом, который работал до ночи.

— Алла-джан! Что такое? Опять эта бози тула (арм. дочь проститутки) кричала? — открыл ей дверь сбоку пожилой армянин, — Заходи. Быстро, дочка!

— Дядя Гурам, у Вас есть телефон? Мне очень-очень нужно позвонить, — Алла уселась на ящик из-под апельсинов.

— Конечно, джан! А ещё у меня есть коньяк. И лимон. А ещё хачапури. Холодные, правда, уже... Но моя Нани пекла их утром.

— Мне бы сначала телефон.

— На держи. И коньяк сразу пей. Ноги поворачивай сюда к обогревателю.

Алла взяла телефон дрожащими руками. Стала набирать номер по бумажке. Обругала себя, что до сих пор не выучила его наизусть. Такие простые цифры.

— Бодровский. Слушаю. Кто это? — отозвался Юра после большого количества гудков.

Алла чуть с ума не сошла от волнения за эти несколько секунд ожидания. Ведь он вполне мог и не ответить на звонок с незнакомого номера.

— Юрочка..., — тут у Аллы закончились силы. Вдруг и сразу. Она зарыдала в трубку.

— Алла! Аллуся! Ты где? Что случилось? — уже орал на том конце Бодровский.

— Это дядя Гурам говорит. Тут наша Аллочка у меня в ларьке. Её дом знаешь?

— Да. Знаю. Еду. Я буду. Только не отпускайте её никуда, пожалуйста.

— Не отпущу, Юра-джан. Если Алла тебе звонит, значит, ты её не обидишь.

Алла только глазами хлопала, пытаясь не уронить кружку с коньяком.

— Кушай хачапури. Прилетит твой Юра.

— А он ещё и Юрий Алексеевич, представляете! И родился двенадцатого апреля, — хрюкнула вдруг Алла, моментально разомлевшая от глотка спиртного, — Только он не космонавт. И не лётчик. Он моряк. Офицер. Капитан третьего ранга. И кавалер Ордена Мужества.

— Герой, значит! — дядя Гурам подвинул Аллочке ещё хачапури.

На Аллу накатила паника. Её уже явно развезло. Вот сейчас приедет Юра. И что он увидит? Какая она жалкая? В тапочках, без причёски. С одной только пустой сумочкой в руках. Хороша пара блестящему офицеру!

Ехать Бодровскому было всего ничего. От Академии, где он был дежурным, до Аллиного дома бегом можно добежать, если захотеть. Но бежать было без надобности. Машина пристроена под забором Академии. Осталось сделать так, чтобы его свои прикрыли до утра. По идее, никто проверить не должен. И кроме него ещё три дежурных офицера. Из них двое — нахимовцы. Эти не подведут.

Пока выскакивал с проходной, на ходу застегивая куртку, пока выруливал в сторону Малого проспекта, вспоминал, как ни странно, как по-армянски будет "спасибо". В их кубрике в Нахимовском был Левон Геворкян, учил однокурсников всяким словечкам. Правильное слово вспомнилось не сразу. Бодровский пять раз повторил вслух "шноракалуцюн", чтобы потом без запинки произнести.

Подъехал. Ларёк с фруктами освещался тёплым светом. Юра постучал в окошко.

— Добрый вечер, уважаемый. Я за Аллой.

— Тише, сынок... Она уснула. Скажи, когда у тебя день рождения?

— Двенадцатого апреля, — не понял Бодровский, — А что?

— Ничего, это я так... Проверить. Чтобы девочку кому-попало не отдать. Ей и так досталось. Я дядя Гурам, — мужчина открыл боковую дверцу, — Иди открой сначала дверь в машине.

Алла мирно спала, положив руку под щеку, прямо на ящиках с апельсинами, укутанная старой мужской курткой. Юра легко подхватил её на руки. С её ноги слетел домашний тапочек. Бодровский ошалело уставился на Аллочкины ноги в тонких домашних легенсах, носочках и одиноком тапочке. Сердце колотилось как бешеное. Хотелось сжать кулаки и ринуться растерзать всех, кто обидел его Эльфа.