Книга Во власти греха, страница 15 – Ния Экс

— Соня! — он отодвинулся от меня, будто я ударила его. — Как ты можешь! Мы же договорились! Мы храним себя до брака! Это грех!

— Грех?! — я почувствовала, как во мне закипает злость. — Два года отношений без секса — это не грех? Это грёбанное издевательство Над моим репродуктивным здоровьем!

— Мы же с тобой молимся, — сказал будущий священник, вцепившись в Евангелие, как в спасательный круг. — Ты обещала ждать. Бог видит наши чистые помыслы...

— А мои помыслы не чистые! — заорала я. — Мои помыслы грязные, развратные, и мне это нравится! Я хочу, чтобы ты меня раздел, чтобы ты целовал каждую мою впадинку, чтобы ты выеб...

— Перестань! — Никита зажал уши. — Софья, ради бога, перестань! Ты говоришь страшные вещи!

Я замолчала. Смотрела на его закрытое лицо, на его нешуточно дрожащие руки, на Евангелие, которое он прижимал к груди, и вдруг поняла: это бесполезно. Он не мой мужчина. Он никогда не будет моим. Я для него — искушение, грех, который надо побороть, заглушить, победить.

— Никит, — сказала я тихо, осторожно приближаясь. — Ты вообще меня хочешь?

Колокольников убрал руки от ушей и с опаской взглянул на меня. В его глазах я увидела отчетливый страх.

— Я... я хочу твоей души, — прошептал он. — Вечного спасения для души твоей...

— А тела не хочешь?

— Тело тленно, — ответил он, и в его голосе зазвучала чужая, заученная интонация, что им вбивают между проповедью и хоровым пением. — Плоть слаба. Важно спасти душу.

Я встала, осознав, как бессмысленна и глупа с самого начала была моя попытка.

— Понятно.

— Соф, подожди! — он схватил меня за руку. — Не уходи, я же люблю тебя... Давай помолимся вместе. Господь избавит нас от этих мыслей...

— Каких мыслей? — я лихо выдернула руку. — Нормальных, здоровых мыслей о том, что два человека, которые долго любят друг друга, могут заняться любовью?

— Это блуд, — сказал рыжий твёрдо. — А блудники Царствия Божия не наследуют.

— Царствия Божия, — пискляво повторила я. — А я, получается, блудница? Потому что хочу трахнуть своего любимого парня?

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

Мы пристально смотрели друг на друга. Я видела, как этот светлый агнец мучается, как его трясёт. Ему правда хочется — я же вижу. Он возбуждён, его дыхание сбилось, он сжимает кулаки, чтобы не прикоснуться ко мне. Но он боится. Боится бога, боится себя, боится того, что будет после соития.

— Ты там черкани, как в себя придешь, а я пойду, — решительно сказала я, помахав мобильником.

— Соня...

— Я пойду-у-у, Никита. Пока я не наговорила ещё чего-нибудь антихристского…

Я наклонилась за сумкой, и в этот момент из косметички выпал презерватив. Ультрачувствительный, в синей упаковке. Он упал прямо на пол между нами, сверкая фольгой. Никита смотрел на презерватив, как на змею. Его лицо стало пепельно-серым.

— Соф... — его голос сорвался. — Что… Что это?

— Ничего, — я быстро сунула упаковку обратно в сумку. — Это... это не для тебя больше. Усек, проповедник?

— Ты пришла ко мне с презервативами? — Никита отшатнулся, будто я его ударила. — Ты... ты хотела соблазнить меня?!

— Я хотела близости! БЛИЗОСТИ! — закричала я. — Нормальной, человеческой близости! Чего ты боишься, Никита? Что после секса ты перестанешь быть святым? Ты и так не святой! Мы все рождены в пороке! Хочешь сказать, я не знаю, как ты смотришь лесбийское порево и дрочишь, пища в подушку?!