Книга Возбужден и очень опасен, страница 31 – Татьяна Чащина-Анина

Меняюсь… Вот что со мной происходило!

А может даже взрослела. И мне вдруг показались резинки чулок, торчащие из-под шортиков — атрибутом какого-то блядства, которого в принципе не было во мне, я этот поганый вкус развивала в себе, чтобы быть своей и не выделяться среди бывших одноклассников.

— Я изменила тебе.

Егор замер.

Он по другим правилам играл. Можешь изменять, но вслух это не говори, прячь, ври, изворачивайся, но только не правда! Она же такая неприятная, с ней придётся что-то делать. Поэтому для Егора были шоком мои слова.

— С кем? — хрипло обронил он, а кулаки в злобе сжимались. Он контролировал ту тусовку, ему мои же подруги могли о каждом моём шаге докладывать. И в доказательства этих мыслей, Егор спросил:

— У кого ты ночевала? Ты не попала в полицию, отец тебя не нашёл… Кто такой Матвей?

Спасибо подружка.

— Какая осведомлённость, — фыркнула я.

— Ты голая осталась: без жилья и денег, и ты мне такое говоришь?

Егор мог ударить? Я как-то не подумала об этом. А что, если он реально абьюзер, а не изворотливый лжец, и тогда меня ждёт удар вот этим кулаком.

Но он начал орать на меня. Я даже не слышала что именно. Сознание моё было в тихой квартире соседа. В тревожных сообщениях на телефоне. В хрупкой нити понимания.

Матвей.

— Кто он?

— Ты его не знаешь.

«Я не скажу Егору об этом. Никогда».

Это был не страх осуждения. Это было глубокое, инстинктивное желание спрятать. Спрятать Матвея. Спрятать это чувство — странное, неудобное, новое. Спрятать от Егора, от его и моей тусовки, от всего этого цирка. Матвей стал чем-то личным. Дорогим. Как единственная чистая вещь в запятнанной жизни. Как тихий уголок в душе, куда не доносился грохот моих неудач, боли и фальши.

И даже поездка с Егором мне вдруг показалась осквернением чего-то ценного. Как будто я грязными руками трогала что-то хрупкое и настоящее.

Разделение произошло резко и бесповоротно: друзья, тусовка, Егор с его красивыми тачками и дешевыми интрижками. Место, где я играла роль, где боль — лишь повод для веселья, а чувства — часть шоу. И Матвей — семья. Та, которой пока не было, но так хотелось даже не вернуть те тёплые чувства единства, как в детстве, а создать своё, новое и беречь это.

Я отстранилась от Егора, делая вид, что поправляю волосы, и тут мой взгляд врезался в компанию, которая мрачно так, целеустремлённо шла в нашу сторону. Сколько бейсболистов у нас в городе? Бейсбол вообще не распространён и никто в него не играет. Зато биты у многих были.

Егор, красный от ора, продолжал наезжать на меня, смешивая с грязью, а один чувак, выйдя под камеру, натянул на лицо балаклаву и с размаха ударил машину Егора, разбив тяжёлой битой лобовое стекло.

Они действовали расслабленно, но опасно-уверенно, как хищники на своей территории.

Я замерла, сердце ушло в пятки. Ледяной ужас сковал ноги. Я хотела побежать, но один из мужиков перегородил дорогу.

Меня поразило то, что Егор молчал, глядя, как крушат его машину прямо под камерой.

— Чего молчишь? — фыркнула коренастая фигура, делая шаг вперед. — Не узнал? Должок конкретный. Мы тебя везде ищем. А ты его подружка, да? Только что вместе веселились? Куколка, хорошенькая. Любишь секс?

И я не успела закричать, как меня скрутили и потащили в темень, заткнув рот грязной, вонючей ладонью.