Книга Анатомия нас, страница 5 – Амелия Лефэй

Усмехнувшись про себя, когда я добрался, он подошел и поймал меня, когда я начал заваливаться набок. Обхватив меня рукой, он помог мне добраться до мата.

— Можно я просто полежу здесь, прежде чем мы начнем растяжку? — Это был не вопрос; я собирался лежать там, несмотря ни на что.

— Как ощущения? — спросил он, сжимая мои ноги и массируя их.

— Твои руки? Как наждачная бумага, — ответил я.

— Ходьба. Каково это — ходить, мистер Умник?

— Тебе стоит перестать оскорблять человека, который подписывает твои чеки.

— У меня прямой депозит.

Я открыл глаза, взглянув на него сверху. — С каких пор?

— С тех пор как я сказал твоей матери, что банк не может подтвердить твою подпись из-за дрожащих рук.

— Так с самого начала?

— Ага.

Я рассмеялся, откинувшись назад и качая головой.

— Отдышался. Давай, растянемся. — Вздохнув, я приподнялся, слегка поморщившись, когда он помог мне поднять ногу.

— Итак, теперь, когда ты подвижен... ну, частично подвижен, ты собираешься бежать в объятия своей невесты?

— Я еще не готов к бегу, — ответил я, желая избежать вопроса, потому что не был уверен, что будет дальше. Я потратил так много времени, пытаясь добраться до этого момента, и теперь, когда я наконец здесь, я был в растерянности.

— А, — кивнул он себе.

— Что?

— Ты думаешь, она забыла о тебе? — усмехнулся он, отводя мою ногу влево.

— Ты собираешься снова произнести речь?

— Нет. Просто предупреждаю. Вещи, скорее всего, будут другими. — Он нахмурился, и я мог видеть, что его слова касались его глубже, чем меня.

— Когда ты сидел в кресле, твой любовник ушел от тебя? — Мы не говорили о Кенте. Все, что я знал, это то, что он был в армии, получил ранение и вернулся. Это был минимум его жизни, а он работал рядом со мной день за днем. Он рассказывал о том, как вырос в Алабаме. Я заметил, что он обожал клетчатые рубашки, йогурт и кантри-музыку, но кроме этого ничего о его службе за границей.

— Он пытался остаться, но мои перепады настроения, депрессия, стоимость восстановления... это было слишком, и он ушел. Мы не были помолвлены, правда.

Он. Я чувствовал это, но ничего не сказал.

— Мы не разговаривали уже два года. И я могу ходить сейчас, но мне еще многое предстоит сделать. Они — я имею в виду, она — наверное, уже двинулась дальше, и если это так, что мне делать? — спросил я. За последние несколько месяцев я чувствовал себя по-другому. Я замечал, что смотрю в окно и действительно наслаждаюсь видом, даже если идет дождь, а в Сиэтле он идет всегда, но я находил в этом покой. Я говорил себе, что, по крайней мере, буду готов к Корнуоллу, Бостону или где бы он ни был.

— Попробуй вернуть ее. Если не получится, двигайся дальше. Поверь мне, если ты смог оправиться от этого, ты сможешь оправиться от чего угодно. — Он опустил мою ногу и перешел, чтобы помочь мне сесть; я покатил плечами, когда он взял меня под руку. Его лицо было близко к моему, и я отвел взгляд, зная, что это будет щекотливая тема.

— Ты не испытываешь ко мне влечения, не так ли, Кент? — серьезно спросил я его.

Он фыркнул. — Ты один из тех натуралов, которые думают, что каждый гей хочет их?

Я хотел пошутить и сказать «посмотри на меня», но не хотел переступать границы. — Извини. Просто уточняю.

В моем сердце не осталось места для кого-либо еще. Я никого не хотел. Так что оставался один вопрос.