Книга Отец моего парня. Его одержимость, страница 19 – Ирина Серебрянская

Поцелуй был неловким — разбитая губа, чужой вкус крови, слёзы на щеках. Но он был настоящим. Отчаянным. Как крик, который застрял в груди и теперь вырывался через губы.

Максим замер. На секунду — всего на секунду — он позволил себе забыть, кто он, сколько ему лет, чей он отец, чья она девушка. А потом — мягко, но твёрдо — отстранил её.

— Не надо, — сказал он хрипло.

Она смотрела на него — растерянная, красная, с распухшим ртом.

— Ты не в себе, — сказал он. — Ты напугана. Ты не знаешь, что делаешь. Я не воспользуюсь этим. Потом, когда ты придёшь в себя — если захочешь, мы поговорим. А сейчас — спи.

Она открыла рот, хотела спорить — но вместо этого всхлипнула и кивнула.

Он развернулся и вышел.

В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза и выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле — так, как не колотилось уже много лет. Руки дрожали.

«Ты старый дурак, Максим», — подумал он. «Ты должен был отвести её в полицию. Ты должен был позвонить адвокату. Ты не должен был привозить её в свой дом, не должен был целовать в ответ, даже не должен был этого хотеть».

Но он хотел. Он хотел её с той самой ночи на набережной. И сейчас, когда она поцеловала его сама — добровольно, по своей воле — контроль, который он так долго удерживал, дал трещину.

Он зашёл в спальню и лёг на кровать, не раздеваясь. Смотрел в потолок и слушал тишину.

В соседней комнате, через стенку, лежала девушка, которую он не имел права желать. Которая была девушкой его сына. Которая только что сбежала от этого сына в его объятия.

И которая, кажется, начала войну, которую он не мог выиграть.

«Завтра, — сказал он себе. — Завтра я отвезу её обратно. Я найму охрану. Я сделаю всё, как надо».

Он не спал до утра.

В шесть утра он услышал, как открылась дверь в соседней комнате. Как тихие шаги прошлёпали по коридору. И как кто-то осторожно, боязливо постучал в его дверь.

— Можно к тебе? — спросила она. Тихий, сонный голос, уже без истерики. Без надрыва.

Он молчал несколько секунд. Потом сел на кровати и сказал:

— Входи.

Дверь открылась.

Саша стояла на пороге в его футболке — той самой, что висела в шкафу гостеприимной спальни. Она была ей огромна — сползала с плеча, закрывала бёдра. Волосы растрёпаны, синяк под глазом уже лиловый, губа всё ещё опухшая. Но глаза — ясные.

— Не могу одна, — сказала она просто. — Боюсь. Мне снился Кирилл.

Максим откинул одеяло и похлопал по кровати рядом с собой.

— Иди сюда.

Она подошла, забралась на кровать, легла рядом — осторожно, как будто боялась, что он исчезнет. Он накрыл её одеялом, но не притронулся. Только лежал рядом, глядя в потолок, слушая её дыхание.

Через пять минут она заснула. Рука свесилась с кровати, лицо повернулось к нему — доверчивое, как у ребёнка.

Максим смотрел на неё долго. Потом осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь волос с её щеки.

— Что ты со мной делаешь, девочка? — прошептал он.

Она не ответила.

Он закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, первый за всю неделю.

Утром он проснулся от того, что её голова лежала у него на плече, а рука обнимала его за пояс.

И он понял, что проиграл.

Не Кириллу. Не Светлане. Не репутации.

Он проиграл ей.

И, кажется, был готов проигрывать снова и снова.