Книга Русская жена Горца. Развода не будет, страница 26 – Ольга Дашкова

Я радуюсь — наконец-то! Но радость оказалась преждевременной. Первый дом был семьи Гаджиевых. Старшая дочь замужем, младшая учится в старших классах. Нас встречают с почестями, усаживают в гостиной, подают чай и сладости.

— Познакомьтесь, — говорит Зулейха-ханум, — это Полина. Жена Мирлана.

В слове «жена» слышится такая интонация, будто она говорит «временная прихоть». Хозяйка дома — полная женщина лет пятидесяти — улыбается, но взгляд остается холодным.

— Очень приятно. Откуда вы родом?

— Из Москвы.

— Ах, Москва... — она кивает с видом знатока. — Большой город. Наверное, вам скучно здесь, в горах.

— Нет, мне очень нравится, — искренне отвечаю. — Здесь очень красиво.

— Ну да, красиво, — соглашается она. — А работать умеете?

— Работать?

— Ну да, готовить, стирать, детей воспитывать. Или в Москве этому не учат?

Краснею. Чувствую, как Амина и Зулейха-ханум довольно переглядываются.

— Учат, конечно. Я умею готовить... и стирать, и за домом следить. Я все умею.

— А национальные блюда? — не унимается хозяйка. — Хинкал умеете делать? Чуду? Долму?

— Нет, но я научусь...

— Научитесь, — снисходительно кивает она. — Если захотите. А то молодежь сейчас больше по ресторанам ходит.

Дальше разговор переходит на местный язык. Я сижу, улыбаюсь и не понимаю ни слова. Иногда кто-то смотрит на меня и смеется. О чем они говорят? Обо мне? Точно обо мне. Обсуждают, критикуют.

— О чем они говорят? — тихо спрашиваю я у Амины.

— Ничего особенного, — отвечает она. — Обсуждают урожай.

Но по смешкам и взглядам понятно, что обсуждают они не урожай.

Во втором доме история повторяется. И в третьем. И в четвертом. Везде одни и те же вежливые улыбки, одни и те же колкости, замаскированные под заботу. И везде разговор переходит на язык, которого я не понимаю, а я сижу как истукан.

— У них была свадьба? — спрашивает одна из соседок.

— Была, — отвечает Зулейха-ханум, и в ее голосе столько горечи, словно речь идет о похоронах. — Скромная. Только имам.

— А родители невесты?

— У нее нет родителей. Сирота.

Они сочувственно качают головами. Не по отношению ко мне, а к Мирлану, который женился на сироте. К вечеру я возвращаюсь домой разбитая. Голова болит от напряжения, на душе кошки скребут. Смотрюсь в зеркало в ванной — лицо бледное, глаза покраснели от сдерживаемых слез.

Мирлан приезжает поздно, уставший, но довольный.

— Как прошел день? — спрашивает он, обнимая меня.

— Хорошо, — вру. — Познакомилась с соседями.

— Вот и отлично! Понравились?

— Да, очень милые люди. Дома богатые, сады красивые.

Он не замечает фальши в моем голосе. Рассказывает о встрече с турками, о новых планах, о прибыли. А я слушаю и думаю: как ему сказать, что его мать и сестра при каждом удобном случае унижают меня? Что соседи смотрят на меня как на чужака?

Не могу. Не хочу омрачать его радость.

Во вторник все повторяется. Мы идем в гости к родственникам — дяде Мирлана и его жене. Большой дом, много людей, шумный обед. Меня сажают в дальнем конце стола, подальше от хозяев.

— А это и есть русская? — громко спрашивает кто-то.

— Да, это она, — отвечает Амина. — Симпатичная, правда?

В слове «симпатичная» столько яда, что хочется встать и уйти.

— А по-нашему говорит?

— Пока нет. Учится, — вздыхает Зулейха-ханум. — Трудно ей, конечно. Совсем другая культура.