Книга Бывшие. Притворись моей женой, страница 47 – Татьяна Катаева

Мои руки сжимают её бёдра так, что она не сможет даже пошевелиться. Держу, как трофей, который никому не отдам. Внутри всё пылает, но это уже не просто страсть — это жажда власти, подтверждения, что я единственный, кто может довести её до этого состояния.

Я снова двигаюсь к ней, грубо, жадно, не давая ей ни вдоха, ни шанса спрятаться. И в этот момент понимаю — я не остановлюсь, пока не окажусь в ней.

Когда член касается её влаги, он нервно дёргается и движется к заветной цели. Один рывок и я буду в ней. И как только удается головкой коснуться входа, я врываюсь быстро, агрессивно, одним движением.

Настя вскрикивает. Понимаю, перегнул. Но мать его... я в ней. Я держусь на локтях, но это чертовски сложно. Потому что по моему телу стекает пот.

Я впиваюсь в её губы, врываюсь языком и трахаю. И вверху, и внизу.

Сначала медленно раскачиваясь, а потом... Темп сумасшедший. Настя кусает меня за губы. Царапает спину. Стонет в рот. Я не думаю ни о чем в эту секунду. Только об удовольствии. Её. Моём. Нашем.

Она никогда не забудет нашу близость.

Я кажись тоже.

— Назар-р... Назар-р... - кричит она моё имя, когда я наконец-то могу оторваться от её губ. Я меняю позу. Запрокидываю её ноги себе на плечи и врываюсь ещё сильнее. Ещё глубже.

Руки сжимаю её кожу, а мои бедра двигаются активно. Глаза закрыты. Я не хочу на неё смотреть. Не хочу видеть то, что и так уже понимаю. Крови нет. И пусть в ней туго...

— Сука-а, — кричу я, когда достигаю пика. Замираю и позволяю излиться в неё всей моей боли и злости. Я не шевелюсь, не дышу, не расслабляюсь.

Этот оргазм не похож ни на один. Потому вместо долгожданного расслабления и удовольствия, меня прошибает болью в двести двадцать вольт.

Я отрываюсь от неё резко, как будто меня обожгло. В груди всё стучит так громко, что кажется, треснут рёбра. Смотрю на неё сверху вниз — волосы растрёпаны, глаза в шоке, губы всё ещё красные от моих поцелуев. По бедру стекает моя сперма. И только крови нет. Нигде. Ни капли. И внутри меня что-то ломается.

— Вставай, — голос низкий, рваный, в нём хрип злости.

Она моргает, не понимает. Секунду назад я держал её так, будто никогда не отпущу, а теперь…

— Я сказал, вставай! — срываюсь, хватая её за руку и стягивая с кровати. Она спотыкается, едва держится на ногах, но я не даю ей времени опомниться.

Я тащу её в гостиную, и лишь когда доходим отпускаю руку и начинаю собирать её вещи. Джинсы, футболка, кофта — всё летит в неё. Настя пытается что-то сказать, но я перерезаю её голос своим:

— Продажная… — слово выходит с ядом. — Шлюха… предательница… обманщица…

Её глаза наполняются слезами, но мне плевать. Пусть плачет. Пусть знает, что её слёзы — последняя валюта, которой она расплачивается за то, что сделала. За предательство, которое сотворила с нами.

— Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не видел, как ты… — глотаю остаток фразы, не договорив. Потому что если скажу, то сдам себя. Скажу то, что знаю, что я не первый, и знал это с самого начала.

Я подхожу ближе, почти касаясь её лицом, чтобы она видела всё, что у меня внутри — боль, злость, отвращение.

— Одевайся и проваливай. Видеть тебя не могу.

Она стоит, прижимая вещи к груди, губы дрожат, но я уже не слушаю. В груди гул, в висках пульс. Мне хочется одновременно ударить её и обнять. Кричать и молчать. Сломать и снова собрать. Но я не могу. Не после того, что видел.