Книга Бывшие. Притворись моей женой, страница 104 – Татьяна Катаева

Я должен был признаться ей в самой большой своей слабости — в том, что всю эту дорогу, всю эту неделю и все эти два года я жил с желанием вернуть её.

Я поднял руку и нажал на звонок. Буквально сразу я услышал шаги.

— Кто там? — услышал я её голос, и сразу же стало легче. Как минимум, она тут.

— Доставка, — изменив немного голос, соврал я.

Послышался поворот замка, и через какое-то мгновение дверь открылась. Я не видел этого, но чётко слышал аромат её духов.

— Ого, — сходу говорит она, — да он же огромный. Вы, наверное, ошиблись адресом. Это точно не мне.

— Это же двадцать четвёртая квартира? — хриплю я. Ещё никогда так не приходилось менять голос. Но, кажется, Настя сосредоточена на цветах больше, чем на курьере.

— Да, двадцать четвёртая. Но... можете занести внутрь. Сейчас разберёмся.

— Угу, — мычу я, максимально долго пытаясь шифроваться.

— Тогда, пожалуйста, входите. Обувь снимать не надо. Оставьте его в гостиной. А то я с этим уж точно не справлюсь, — немного растерянно говорит она. — А там карточка есть внутри?

— Настя, кто там? — слышу я ещё один женский голос.

— Это доставка цветов, мама.

Я наклоняюсь, ставлю букет на пол — он рассыпается, розы чуть качнулись, будто и они растерялись. Я готов был поднять глаза, уже зная, что скажу ей первое слово, как вдруг из-за угла доносится тихое, чистое:

— Ма-ма?

Я не сразу понимаю, что это слово обращено к ней. Потом вижу, как из комнаты выбегает малышка — крошечная, босая, в пижамке с зайцами. Волосы белые, как сахар, и глаза… те самые. Голубые, почти прозрачные, будто в них свет живёт. Она бежит к Насте, шлёпает маленькими пятками по полу и прижимается к её коленям.

Настя, будто в замедленной съёмке, опускает взгляд, улыбается — неосознанно, по-матерински тепло.

— Моё солнышко… — тихо говорит она, подхватывая девочку на руки. А потом поднимает глаза и видит меня.

Всё мгновенно ломается.

Улыбка гаснет. Щёки белеют. Глаза — как будто кто-то выдернул воздух из комнаты.

Я стою, будто мне в грудь воткнули лом. Секунду назад я был готов ко всему: к крику, к пощёчине, даже к тому, что она меня выгонит. Но не к этому...

Воздух тяжёлый, я не могу вдохнуть. Сердце — не бьётся, оно просто падает куда-то вниз, вместе со мной.

— На... — вырывается у меня хрип, — Настя?..

Она стоит, сжимает девочку крепче, будто защищая. Не говорит ни слова. Только смотрит. В её взгляде — всё сразу: страх, растерянность, боль и ярость.

Я делаю шаг вперёд — и останавливаюсь. Не могу. Не имею права.

Мир рушится без звука, но я слышу каждый обломок. И вдруг, где-то в груди, появляется холодная мысль, от которой темнеет в глазах:

Это мой ребёнок?

Настя делает шаг назад, крепче прижимая малышку. Я вижу, как у неё дрожат руки, но она держится. А я — впервые в жизни — не знаю, что делать с собственным сердцем, которое, кажется, вот-вот разорвётся.

Оно бьётся так громко, будто пытается вырваться наружу, и я не уверен, выдержу ли этот звук.

Букет валяется на полу. Шипы цепляются за ковёр, как будто хотят удержать то, что уже невозможно спасти.

Красные лепестки рассыпаны у её ног — словно кровь. И я понимаю: вот он, финал всех моих ошибок.

Не выстрел, не удар на ринге, не измена и не предательство. А вот эта картина.

Она — с ребёнком на руках.