Книга Бывшие. Притворись моей женой, страница 102 – Татьяна Катаева

— Я знаю, — перебиваю хрипло, срываясь. — Я знаю, что мудак. Не спорю. Не отрицаю. Козёл. Да как угодно меня назови, но это не изменит уже прошлого. Я стратил, так сильно...

Я — тот, кто сам себе всё разрушил. Собственными руками, словами, сомнениями.

Два года назад я взял и уничтожил то, что было единственным настоящим в моей жизни.

Я убил не только её доверие — я убил её любовь.

Алёна отводит взгляд, но я продолжаю:

— Я не прошу прощения. Оно мне не поможет. Я просто хочу её найти. Хочу хотя бы попытаться объяснить. Не оправдаться — объяснить. Потому что я не переставал любить её. Ни дня. Ни грёбаной минуты. — Делаю маленькую паузу, потому что дышать трудно. Ошибки свои признавать трудно. — Ты думаешь, я не помню, как она дышит, когда злится? Как поджимает губы, когда сдерживается? Да я, чёрт возьми, всю боль в ней вижу, потому что сам её туда вложил. Но если есть хоть маленький шанс... хоть крошечный... Я не могу его упустить. Понимаешь?

Наступает гробовая тишина.

Алёна не двигается, только смотрит в окно. Её профиль освещает свет фонаря, и я вижу, как она закрывает глаза, глубоко вдыхает.

— Ты знаешь, что я ненавижу тебя, да? — произносит тихо.

— Знаю, — отвечаю.

— И всё равно просишь?

— Всё равно прошу.

— Почему я?

— Потому что ты — единственная, кто всегда была рядом с ней. Кто знает, где она, когда прячется. Потому что я видел, как ты защищала её там, в ресторане. Ты не побоялась ни людей Ахматова, ни его охраны, ни чёртового скандала. Ты стояла перед ними, готовая всех порвать ради Насти. Я видел. И если ты смогла ради неё — то, может, сможешь и ради нас. Хотя бы один раз.

Она молчит. Минуту. Две.

А потом медленно оборачивается. Глаза — уже без злости. В них усталость. И капля жалости. Маленькая, но всё-таки есть. И это даёт мне надежду.

— Ты прав, — выдыхает. — Я защищала её. Потому что она заслуживает счастья. А ты... — делает паузу. — Ты не заслуживаешь второго шанса, Назар. Но это моё мнение, а не её. Поэтому она должна услышать правду от тебя.

Она открывает сумку, роется в телефоне, смотрит на экран. Пальцы дрожат.

— Она сняла квартиру прямо в центре. Вот адрес. Но слушай внимательно: у тебя будет один шанс. Один, Назар. Если облажаешься — даже я не прощу. И подбери правильные слова. Она не та, кто верит обещаниям. Ты должен быть очень убедительным.

Я киваю, хотя сам ещё не представляю, какие именно слова буду говорить. Есть ли вообще такие слова. Не говорю «спасибо». Не говорю ничего. Потому что любые слова сейчас — лишние. Я просто отпускаю замок.

— Можешь идти, — тихо говорю.

Она открывает дверь, уже выходя, оборачивается.

— Назар, — произносит почти шёпотом. — Не пытайся быть героем. Просто будь честным. Ей этого будет достачно.

Дверь захлопывается, и тишина падает в салон. Я сижу пару секунд, смотрю вперёд, а потом медленно выдыхаю.

Руки на руле дрожат. Сердце колотится, будто снова на ринге. Я включаю фары. Если Алёна не обманула, то через каких-то двадцать минут я буду у неё.

Если это правда — значит, там моя последняя попытка всё вернуть. И, чёрт возьми, я поеду. Даже если она выгонит, ударит, проклянёт — я должен сказать всё.

Иначе не смогу больше смотреть на себя в зеркало.

Я стоял в магазине цветов и держал в руках целую гору — роз, каких обычно дарят на шоу или премии. Букет был нереально большой, пыльцой осыпался, шипы торчали, а стебли тяжело давили ладони. Покупка была нелогична: я знал, что цветами вину не измоешь, что одной гирляндой лепестков не вытащишь ту дыру, что я сам вырубил в её сердце.