Книга Ты моя Война, страница 153 – Селена Кросс

Самолёт выруливает на взлётную, и как только колёса отрываются от земли, я чувствую этот толчок в груди — тот самый, когда разум сдается телу.

Я не отрываю глаз. И снова думаю, что держать дистанцию — это не про неё.

— Что? — спрашивает она, заметив, как я буквально прожигаю её взглядом.

— Просто смотрю, — отвечаю я с лёгкой усмешкой. — И не понимаю, как вообще жил без этого вида.

Она приподнимает уголок губ. Хитро. Женственно.

— Может, начнёшь есть свой завтрак, мистер наблюдатель?

Я улыбаюсь краем губ, но руки так и не тянутся к прибору. Внутри дрожь. Не от полёта — от предчувствия.

Я знаю, что между нами надвигается не просто разговор — это столкновение, игра, возможно, даже признание.

Когда самолёт выходит на крейсерскую высоту, я откидываюсь в кресле, сцепив пальцы на коленях.

И, глядя прямо ей в глаза, произношу спокойно, как будто обсуждаю деловой контракт:

— Кстати… Я сообщил маме, чтобы она начала готовить всё к нашей помолвке. По возвращении всё будет готово — кольца, ужин, знакомство с твоими родителями.

Она моргает — спокойно, почти без эмоций. Но я вижу, как в её глазах на секунду вспыхивает огонь.

— Вот как? — тянет она. — Так просто? Думаешь, всё уже решено?

— Уверен, — отвечаю без колебаний. — Я не привык тянуть то, что и так очевидно.

— Хм… — Она делает вид, будто размышляет, потом наклоняет голову и, чуть прищурившись, говорит мягко, но с колкостью:

— А может, я передумала? Может, ты меня ещё не заслужил. Подключи голову, мистер Уинтерс. Мне нужно, чтобы ты постарался. Покажи, что ты не только деньги и статус. Ведь добыча сладка тогда, когда за неё борются… верно?

Я смеюсь. Настояще, с низким хрипом в голосе.

— Значит, игра?

— Именно, — отвечает она и скрещивает руки на груди, как будто ставит между нами стену. — Но предупреждаю: я играю жёстко.

— Прекрасно, — усмехаюсь. — Тогда сыграем в шахматы. Но не в обычные.

— В шахматы? — Она подаётся вперёд, глаза сверкают. — Что ты задумал, Уинтерс?

— Проигрываешь фигуру — снимаешь вещь. — Я говорю спокойно, деловым тоном, будто оглашаю правила сделки. — Играем на раздевание. Каждая потеря — шаг к поражению. Или к победе.

Её смех — мягкий, как шелк, и в нём сквозит провокация.

— Значит, ты хочешь рискнуть, мистер Уинтерс?

— Я не против проиграть пару пешек, если это приведёт к нужному финалу.

Она прищуривается, потом медленно наклоняется ко мне.

Её голос становится ниже, почти шёпотом — Тогда готовься. Я не стану тебе поддаваться.

— Возможно, — отвечаю, глядя прямо в её глаза, — мне придётся сделать ход, после которого ты сама захочешь сдаться.

Она улыбается — медленно, с вызовом.

И в этот момент я понимаю: между нами нет ни победителей, ни проигравших. Есть игра, где ставки слишком высоки, чтобы отступать.

Колёса джета мягко касаются взлётной полосы, и в груди будто что-то щёлкает. Нью-Йорк встречает нас неоновой серостью и промозглым ветром — типичный утренний город, где даже воздух пахнет деловыми костюмами и срочными встречами.

Я смотрю в иллюминатор, как капли дождя бегут по стеклу, и чувствую, как внутри возвращается то старое, неприятное чувство — будто меня снова затягивает в игру, из которой я когда-то выбрался с трудом.

Люк открывается, и навстречу сразу бросается гул. Внизу уже ждёт делегация — представители фармацевтического гиганта“Helix International”(«Хеликс Интернэшнл»), которых мы будем защищать в суде. Трое мужчин в строгих костюмах, женщина в очках с золотой оправой, и парочка помощников с папками и телефонами. Всё чинно, сухо, корпоративно.