Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 207 – Ефимия Летова

Книга по-прежнему лежала на коленях моего хозяина, но он в неё уже не смотрел, уставившись куда-то в потолок. Среагировав на движение, с трудом перевёл взгляд на меня, будто не сразу вспомнив, кто перед ним. Улыбнулся, а тёмные глаза смотрели всё равно сквозь.

— Прости. Задумался.

— О чём? — спросила я. Он позволял мне подобные вольности, а я ими не злоупотребляла.

— Обо всём. О своей жизни. Как часто я бывал не прав. Сколько ошибок совершил.

— Все совершают ошибки, — ответила я, невольно подумав о себе самой. Возможно, мы оба были только ошибками друг друга. На тот момент, конечно, я-то всё ещё была уверена в том, что через четыре года обрету свободу, а до этого момента моя жизнь была довольно необременительна. Но, так или иначе, леди Кариса скорбной тенью скользила по замку, леди Асгая одаривала меня взглядами, полными невыразимого брезгливого отвращения, молодой Лавтур пожирал масляными глазами, а слуги презрительно шептались вслед.

— Мои ошибки стоили мне слишком дорого. Из-за одной из них я потерял сына. Как странно складывается жизнь: желая сохранить, я потерял. А в итоге оказался не нужен ни отцу, ни сыну, ни брату, — лорд Содель резко захлопнул книжку. — Ладно, что это я разнылся. Зато у меня есть ты.

…теперь, четыре года с лишним спустя, я лежала на узкой и жёсткой тюремной койке, закутавшись в колючее тонкое одеяло, и всё ещё пыталась убедить себя, что я не в замке Бэкхеймов, а в той самой Хорренхайской Темени, которой меня так злорадно пугали слуги. Здесь оказалось совсем не так страшно: очень холодно, но чисто, и никаких крыс. Внутреннее убранство камеры представляло собой кровать, каким-то образом привинченную к полу, с комплектом истёртого, но, опять же, чистого постельного белья, имелась маленькая тумбочка с книгой Истины на единственной полке и кувшином с водой сверху — и на этом всё. Закуток для гигиенических надобностей включал в себя, к моему изумлению, даже душ с едва тёплой водой. Никаких ванночек: вода из хитроумно торчащей из стены трубы текла прямо на пол и утекала через крошечное отверстие в полу. Возможно, отсутствие ванны было продиктовано исключительно практическими соображениями: чтобы заключенные до суда не утопились. Из косметических средств имелся кусок резко пахнущего, жирного на ощупь мыла, подобие гребня всего с тремя зубцами, и кусок ткани, очевидно, игравший роль полотенца. Я слышала, что заключенных на длительные сроки бреют налысо, но здесь в этом не было особого смысла. В Хорренхайской Темени обвиняемые пребывали недолго, до суда, после чего их отправляли на вертел безжалостной системы правосудия Хорренхая.

Наверное, мне полагалось рыдать о своей несчастной участи, но именно сейчас я вдруг расслабилась и перестала переживать о чём-либо вообще. Да, здесь из-за каменных стен и пола было холодно, а ещё — очень скучно, и я привыкла к ежедневному тщательному уходу за собой, хорошей еде, комфорту, но зато здесь от меня уже ничего не зависело. Три раза в день приносили еду, так что со своей жёсткой койки я поднималась только чтобы поесть, двигаясь, словно кукла, отгородившись безразличием от всего и вся.

Только этот сон из прошлого, приснившийся мне на четвёртую ночь, выбил меня из колеи, в которой было так тихо и безопасно, и я почувствовала, как вместе со мной проснулась тревога. Окутанная коконом этой тревоги я села на кровати, съела безвкусный завтрак, которого было мало даже для меня, никогда не страдавшей излишним пристрастием к поглощению пищи. Хотелось уставиться в окно — но окон не было. Занять бы хоть чем-то ноющие от бездействия и недостатка впечатлений чувства: почитать книгу, только не Книгу Истины, повышивать, погрузиться в ароматную ванну… Ведя совершенно праздный образ жизни, я привыкла не к впечатлениям — к ощущениям.