Книга Хегг. (не) Злодей для шестой сестры, страница 19 – Лолита Моро

Человек. Женщиной не пахнет. Запах благовоний, морской еды. И очень слабо морских грибов.

— Как ты разглядел его под такой коркой дерьма, милый?

— Ну я же умею.

— Потрясающе! Какое тело! Тренированное, сухое. Какие картинки! Чуть подкормить и на сцену. Наше ревю снова станет лучшим в столице. Он не глухой.

— Нет. Только ночью не видит.

— Не беда, научим. Ты видишь его мужские качества, Болл? Оторопь берет, когда представлю...

— Я тебе представлю! Размечтался! Хватит пялиться, пошли. Я сказал, хватит глаза греть!

— Абдул! Найди ему, чем прикрыть срам. Накорми, только немного. Он долго голодал. Устрой и присмотри.

Юбки зашуршали. Запах благовоний и грибов удалился.

— Пошли, — несильный тычок в голую мокрую спину.

В здешней тёплой ночи вода высыхала быстро. Провожатый жесткими пальцами вёл меня за голое плечо, направляя.

— Держи, — сунул в руки тряпку.

Ощупал. Полотняные штаны на веревке. Абдул держал за плечо, пока я одевался.

Свет. Зажмурился. Под веками неясно проклюнулось изображение. Кухня. Это и по запаху слышно. Широкий очаг. Дотлевают угли. Яркая, как солнце, лампа под потолком. Широкий стол старого дерева. Кто-то большой и белый ставит. Хёгг! Фарфоровую миску с супом. Ложку положил. Не справа или слева. Сверху. Поперёк посуды. А вы, ребята, не пальцем деланы. Желаете поглядеть на самом деле слепой их новый приятель или придуривается.

Я не стал их разочаровывать. Не ясно ведь, как там дальше пойдёт. Вдруг я им конкурент? Не хотелось бы. Заметно принюхался. Пошарил руками. Нашёл стол и табурет, сел. Перевернуть еду, изображая незрячего, не смог, хоть смертная казнь. Запах мяса. Живот подыграл мне лучше любого оркестра. Опустил лицо к миске и невольно погладил столешницу вокруг супа. Не нашёл ничего. Всхлипнул.

— Хватит издеваться над человеком, Перри, — первым не выдержал Абдул. Огромный, даже выше меня, чернокожий, он сунул мне в руки долгожданную ложку.

— Не спеши, брат. Не надорви живот с голодухи, — проговорил повар.

Меня кажется признали. Я ел. Всеблагая! Наконец-то.

леди Лиллианна

Страшно болела голова. Мир качался из стороны в сторону, от чего к горлу постоянно подступала тошнота. Но лицо обдувал прохладный ветерок с запахом моря. Дурнота пропадала. Можно было дышать ровнее. Я с трудом подняла веки. Глубокая ночь, и на небе звезды. Я не видела никогда настолько звездного неба. Руки и ноги мои связывала крепкая веревка. К телу надежно. Что радовало: подол платья примотан. Вроде бы покушение на мою честь не планируется. Не сейчас.

— а вот плевал я на всех! Вот плевал! — бормотал мужской голос, и скрипели уключины.

Лодка рывками двигалась вперед. Тухлой рыбой воняло нестерпимо.

— сам женюсь на герцогине, герцогом стану, жить во дворце буду, вино пить каждый день буду, невинную деву ласкать буду. Скумбрию четрову никогда больше в рот не возьму…

Бормотание доносилось в такт махам весел. Невинная дева? Герцогиня? Скумбрия? Неужели псих?

— сразу к старику подамся! В храм на Белой косе. Дед добрый, он поженит, не откажет. Приду, в ноги упаду, точно не откажет. И девчонке так лучше, чем с Ансом спутаться. Все-таки замуж честнее, чем так просто. Я гада вертлявого с рожденья знаю. Пока сам с девушкой не наиграется, ни за что ничего дальше не сделает, хоть десять выкупов ему давай. А я по-честному хочу. И ничего, что тощая и бледная, все равно любить буду. Каждую ночь буду…