Книга Хегг. (не) Злодей для шестой сестры, страница 106 – Лолита Моро

Наконец, я плюхнулся в горячую воду. Просто праздник какой-то!

Она отобрала у камердинера деревянный поднос с мочалками, щетками и душистыми всякими штуками. Зина невозмутимо подставил для нее скамейку. Редкая по своей природе мойщица взялась за дело. Я охнул и зажмурился от мыла и удовольствия. Сама Всеблагая Любовь терла, скребла, царапала меня и щипала. И болтала все подряд.

— Ты почему ко мне в храм на поклон ни разу не явился, Хёгг? Я тебя ждала-ждала, а ты носа не кажешь! К старой дуре Судьбе пришел, а я? Ой!

Это знаменитые змеи на моих бёдрах, услышав нелестные интонации в адрес Хозяйки Судеб, подняли треугольные головы над водой. А одна даже успела цапнуть Всеблагую за палец. Богиня всхлипнула. Я взял ладошку барышни и сунул кровавый палец в рот.

— Хочешь, я поплаваю с тобой, любимый?

Она тут же обняла меня за шею. Розовое золото ее волос расползлось по поверхности моего убого корыта.

— Аккуратнее, ваше святейшество, — сказал страшно серьезно мой батлер, держа щипцами раскаленный камень.

Красавица испуганно ойкнула и отпрянула от меня. Зина опустил кусок базальта в воду.

— Какая дикость, Хёгг! Кто в наше время пользуется таким примитивным способом! — не упустила случая сделать мне выговор богиня Любви.

Я устал от ее трескотни, как раб на галерах. Вылез, стараясь не намочить ногу в гипсе. Как я вообще умудрился ее сломать? Ведь я Хёгг. Я не болею. Я здоров по определению. Хотя…

Я снова очутился в кресле. Теплый халат. Подогретое сладкое вино. Ледяное горькое в низкой стопке и обжигающая кружка консоме. Я молча ел. Всеблагая притихла на стуле напротив. Расправила кружевной рай на плечах, не сводила с меня больших голубых глаз в пушистых ресницах и помалкивала. В возникшей тишине стало слышно, как падает снег за цветными стёклами узких окон. Я зевнул.

— Я могу предложить тебе послушать красивую музыку, — робко заговорила она. Не выдержала затянувшейся паузы.

— Я терпеть не могу гармоничных звуков, — резковато оборвал я нежный голосок, — предупреждаю сразу: не вздумай петь, Люба.

— Как ты меня назвал? — переспросила она.

— Не нравится? — я пожал плечами, — скажи, как нравится.

— Очень нравится! — воскликнула она полудетским тонким голосом. Мимо воли я различил блядские ноты.

Снова забежала сзади и обняла за шею. Уселась на подлокотник кресла и протянула высокий фужер душистого пойла. Я взял и поднес к носу. Мало ли что она туда плеснула. Запах ягодный и безопасный. Барышня пригубила из моих рук и лукаво облизнула пухлые губы.

Всеблагая не то, что бы не нравилась мне. Она меня тупо не возбуждала. Ничто в целом свете не могло развеять мою занудную скуку. Я наплевал на возможные подставы и выпил розовое малиновое вино.

— У тебя потрясающий тембр, мальчик мой. Почему ты такой сердитый и молчишь?

Изящная белая рука скользнула мне за борт халата и полетела ниже. Я чуял кожей живота обода перстней на точеных пальчиках богини. Крупный камень оцарапал самое дорогое.

Я раздраженно дернулся в кресле назад. Красавица не удержалась и упала на ковры. Бело-розовые кружева пеньюара красиво распахнулись, предложив мне беломраморную грудь хорошей наполненности и округлый живот, и полураскрытые пухлые губки, и розовую жемчужину во влажных пахучих складках.

Я неприятно поморщился. Сделал несколько шагов и забрался под шелковое одеяло прямо в толстом зимнем халате. Соболиный мех оторочки щекотал запястья. Но я только глубже закутался в стеганный сатин. Спать.