Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 94 – Татьяна Матуш

Для сравнения, пообедал я в том же трактире за двадцать копеек. Обед включал щи с салом, кашу, приличный кусок белой рыбы и хлеб. Чай или квас, на выбор, заказывались отдельно.

Документы были самой серьезной тратой. Жилье я снял в одном из мебелированных домов всего за пять рублей в месяц, и в эти деньги входили не только кровать, стол и стул, но и самые разнообразные услуги Катерины. Не подумайте плохого: погладить пиджак, принести и сервировать ужин, сбегать за газетой… потихоньку меня начинала мучить совесть. Кажется, с экспроприации Земельного банка я, по незнанию, оставил себе слишком большую сумму.

Но не возвращать же назад?

Прогулка принесла удовольствие, но не спокойствие. Какой-то червячок царапал, и чем дальше, тем настойчивее. Может быть, я был слишком резок со Смородиным?

С человеком, который, ради своих завиральных теорий, погубил Ксению? Да я б ему слишком умную голову отвернул на спину, как куренку, и рука бы не дрогнула… Свидетелей было слишком много и все, как на грех, уважаемые люди. А то… на счет смертоубийства — не точно, а вот портативный автономный осветительный прибор под глаз я бы ему точно подвесил. Пусть бы изучал, отчего искры из глаз сыплются без электричества. Может, открытие бы совершил, статью написал. «О влиянии псевдонаучной безответственной мысли на беспроводную электрификацию Российской Империи». Опередил бы Тесла.

Нет, мое выступление в клубе тут было не при чем. Свернув пару раз, я понял — за мной шли. И — довольно топорно шли. Шаги за спиной звучали слишком близко и похоже: тяжелые, четкие, словно кто-то в сапогах, подбитых гвоздями, уловил ритм моих шагов и попытался подстроиться на ходу. Сыщики? Вот уж вряд ли. Филёр — это призвание. Талант. Бездарности в этой профессии если и водились, то давно уволились. С финкой в почке. Хотя, может, эти новенькие?

На углу Большой Спасской я снова свернул в переулок, где фонари еще не зажгли. Сумрак обнял меня, как старого приятеля. Нарочито медленно я поправил шляпу, чуть замедлив шаг. Шорох за углом. Конечно, двое. Один в довольно приличном пиджаке, а другой — в чем-то поплоше. Какой-то мундир? Фуражка намекала на это довольно толсто. Долговязый второй — явно к темным делишкам никаким боком, если только в теории. Студент… Я видел эту братию слишком часто, чтобы ошибиться. Сто лет с гаком туда-сюда не играли большой роли: давно не стриженные волосы, небрежность в одежде, зато апломба, словно он лично Наполеону план бородинского сражения разработал.

Второй… не приказчик, не лакей, не писарь — тех я наловчился отличать еще дома, по фотографиям, дресс-код в Империи соблюдали свято, хотя слова такого не знали. Не представитель преступного сообщества, слишком откровенно трусил. Больше всего он был похож… да простит меня Каллиопа, на непризнанного поэта. Журналист, что ли? Есть у них с поэтами что-то общее. То ли способность раздуть великие страсти на пустом месте, то ли неумение — и нежелание отвечать за базар*.

(*Сие — мнение исключительно Верещагина, но никак не автора. Автор несколько лет работал репортером, да и в стихоплетстве замечен не единожды).

Переулок будто специально сговорился со мной. Узкий, с невысокими заборами и редкими калитками, он был темен, как кишечник черной коровы. У одного из домов висела веревка с мокрым бельем. Я ухватился за конец веревки, и с силой потянул… Черт, удержал с трудом, лен — это вам не бамбук. Веревка чуть ослабла, ровно настолько, чтобы белье плотно перегородило улицу и задержало хвост.