Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 27 – Татьяна Матуш

Я снова вгляделся в «черное зеркало» облицовочной плитки, но Ксения уже исчезла.

Было дико обидно, словно у меня отняли мое персональное чудо, к которому я только-только получил допуск. Пришлось строго напомнить себе, что чудо нельзя купить, заслужить или украсть. Они просто случаются, время от времени. И, раз уж начали случаться со мной, то, скорее всего, продолжат.

До дома я решил пройтись пешком — погода хорошая, дождя не предвидится. Я, в отличии от Юленьки, не на каблуках. И пройти шесть километров будет и пользой, и удовольствием. Заодно, голову проветрю. Кажется, в ближайшее время она мне понадобится, как любят говорить блогеры, «в ресурсном состоянии».

Знал бы, что ждет меня дома, прошел бы через Владивосток!

* * *

Честное слово, никаких дурных предчувствий у меня не было. Даже когда меня обогнали, одна за другой, две пожарные машины под сиренами, я лишь проводил их равнодушным взглядом и продолжил свою прогулку неспешным шагом, думая о Ксении, черном кофе, черной зеркальной плитке и черном озере, из которого я отпил два глотка в своем странном сне-видении.

Даже когда красный бок пожарной машины перегородил мне путь в собственный дом — я и тогда не обеспокоился. Истина дошла до меня, когда в собственном подъезде на меня дохнуло горелым.

— Вот он, — консьержка, возбужденная, как спаниель при виде рюкзака и болотных сапог, ткнула в меня пальцем, — вот он, этот негодяй, держите его, а то сбежит. А еще в шляпе!

…Далась ей эта шляпа!

Пожарные деловито сматывали рукав, а меня, уже за мой рукав, аккуратно придержал пожилой мужчина в штатском. Ростом он едва доставал мне до плеча, был довольно небрежно выбрит, а от костюма пахло поплавленным пластиком. Взгляд был усталым, но цепким.

— Антон Васильевич Верещагин?

Я молча кивнул.

— Дознаватель государственного пожарного надзора, Колодницкий. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы готовы говорить сейчас, или будет удобнее пригласить вас на завтра?

— И посадите его, пока всему подъезду стоимость ремонта не выплатит! — выпалила нам в спину консьержка.

— За что она вас так «любит»? — поинтересовался дознаватель.

Я пожал плечами. С моей стороны дело выеденного яйца не стоило, со стороны Александры Ивановны — кровная обида, которую можно искупить только смертью, и то — гадательно. Пару раз она пыталась не пустить в подъезд Юлю, под тем предлогом, что та «здесь не прописана». Когда она намекнула Юльке, что считает ее девушкой по вызову, моя горячая и гордая любовница выплеснула на консьержку ведро с грязной водой (не доверяя уборщице, свое рабочее место Александра Ивановна драила сама, несколько раз в день).

Мне стоило немалого труда и трех банок дорогого кофе, чтобы замять скандал. Суровая женщина кофе выпила, но так и не подобрела.

— Что случилось, — спросил уже я, — дом новый, неисправная проводка исключена. Курение в постели — тоже. Во-первых, я не курю, во-вторых, меня не было дома.

— Кто еще проживает в квартире?

— Никого. Я живу один.

Колодницкий поднял голову, вздохнул, сетуя на несовершенство мира:

— А кто такая «чернявая шалава»?

— Понятия не имею, — хладнокровно отмотался я, — не специалист по шалавам, знаете ли. Чернявым или белявым.

Дознаватель кивнул, словно ничего другого не ожидал. И скучным голосом записного бюрократа сказал: