Книга Единственная. Попаданка к оборотням севера, страница 12 – Карен Смит

— Что ты делаешь? — спрашиваю я мужчину, разглядывая его накаченные руки и толстые пальцы.

— Заполняю твою анкету, пока ты жива, — отвечает гордо.

— Зачем? — не понимаю я, приподнимаясь на локте. Шерстяное покрывало сползло с плеча.

— Чтобы задокументировать факт твоего существования для потомков. Король рассказал про скрижаль на совете, но там нет изображений. Мы не знаем, как должна выглядеть женщина, — объяснил Браен.

— Она должна выглядеть как я, но цвет волос может быть разный, как и цвет глаз. И фигура тоже. Есть девушки разного роста, и грудь у них не большая или, наоборот, огромная, — пожала я плечами, и это простое движение заставило его взгляд на мгновение задержаться на линии моих голых плеч.

— Значит, ты зарисуешь все возможные комбинации.

— Я не умею красиво рисовать, получится очень плохо, как фоторобот в полиции, — рассмеялась я, но собеседник шутку не понял. Он поднял одну густую, светлую бровь, ожидая пояснений.

— Я рисую плохо, — киваю ему головой, сдаваясь. — Покажи, что получилось у тебя?

Он, после секундного колебания, переворачивает ко мне бумаги, и я вижу шедевр. На грубоватом листе, магическим образом, была изображена я. Спящая красавица лежала с закрытыми глазами, рыжие волосы разметались по подушке.

— Это очень красиво. Я не такая красивая в жизни, как ты нарисовал, — искренне восторгаюсь работой Браена, касаясь пальцем края листа.

— Я картограф, и рисунок выполнен магией точь-в-точь, я отвечаю за свою работу, — вдруг напрягся мужчина, его челюсть сжалась, будто я его не похвалила, а уличила в неточности. А любая неточность равно непрофессионализм.

— Нет-нет. Я говорю, что это очень красиво, ты молодец. Очень талантливо, — улыбаюсь ему, и вижу, как на его брутальном лице проступает едва уловимый румянец. Он засмущался, опустив взгляд на своё творение.

— Не говори мне сладких речей, я не поддамся на твои манипуляции, — вдруг посерьезнел он, будто поймал себя на глупости, на минутной слабости.

— Ладно. Но я сказала правду, — пожимаю я плечами, с которых ещё чуть-чуть скатывается ткань и останавливается на груди.

— Мне нужно зарисовать всё твоё тело, убери покрывало, — приказывает он, взяв новый лист.

Я вздыхаю, но подчиняюсь. Отодвигаю в сторону тяжелую шерстяную ткань и понимаю, что груди получатся на рисунке не очень презентабельно. Как любая девушка, оказавшаяся в подобной ситуации, я начинаю вертеться, пытаюсь найти красивую, выигрышную позу. Перевернувшись на левый бок, поддерживая грудь ладонью, чтобы придать ей более округлую форму, наконец угомонилась, замерши в неестественной, но, как мне кажется, более эстетичной позе.

Мужчина посмотрел на меня с нескрываемым скептицизмом, один уголок его рта дрогнул. Не говоря ни слова, он перевернул чистый лист горизонтально, затем стряхнул пальцы и выпустил магию на холст. Голубое свечение упрямилось и не хотело рисовать рыжие волосы и розовые соски, но мужчина был непреклонен.

Когда Браен поднял на меня взгляд по завершению, сравнивая оригинал и бумажную копию, то довольно хмыкнул.

— Покажи, — прошу его, и мужчина переворачивает лист, но не даёт мне его в руки.

Нет. Я такой красивой никогда не была. Ни у дорогого фотографа на снимках, ни на портрете художника, который папа повесил в гостиной рядом со своим.