Книга Эльфийская магия, страница 63 – Елена Князева

Его слова, полные искреннего желания помочь, разбились о ее отчаяние, как волны о скалы. "Ветом случи" – это было не просто указание на ее происхождение, это был приговор, вынесенный самой жизнью, приговор к вечному одиночеству, к непониманию, к отчуждению. Драко почувствовал, как холод пробирает его до костей, холод, который не имел ничего общего с ночным воздухом. Он видел, как ее плечи ссутулились под невидимым грузом, как ее тонкие пальцы сжимались, словно пытаясь удержать ускользающую реальность.

"Элара, это не так," – прошептал он, его голос дрожал от бессилия. Он хотел протянуть руку, коснуться ее, но боялся, что даже его прикосновение может причинить ей боль, что оно лишь подчеркнет пропасть между ними. Он знал, что ее слова о "чистокровности" были не просто обвинением, а криком души, криком о том, что ее мир, ее боль, ее сущность никогда не будут поняты теми, кто принадлежит к его миру.

"Драко, не лезь в мое прошлое эльфийского рода, иначе обзывания тебе точно не избежать," – сказала она, но тут же жестом руки предложила сесть рядом с ней. Этот жест, такой неожиданный после ее слов, был как луч света в кромешной тьме. Но он чувствовал, что это нечто глубоко личное, нечто, что она хранила в себе, как драгоценный, но ранящий камень.

Он осторожно опустился рядом, стараясь не нарушить хрупкое равновесие, которое, казалось, установилось между ними. Воздух между ними был наэлектризован невысказанными словами, болью и невыносимой тяжестью прошлого. Элара смотрела куда-то вдаль, на мерцающие огни Хогвартса, но ее взгляд был пуст, словно она видела не стены замка, а бескрайние просторы забытых лесов, где когда-то жили ее предки.

"Я не лезу," – тихо ответил Драко, его голос был почти шепотом. "Я просто… я вижу, что тебе плохо. И мне не все равно." Он не знал, как еще выразить то, что чувствовал. Слова казались такими мелкими, такими ничтожными перед лицом той бездны, которая, как он чувствовал, разверзлась перед ней. Он не мог понять всей глубины ее боли, но мог почувствовать ее отголоски, ее холодное дыхание на своей коже.

"Не все равно?" – она наконец повернула к нему голову, и в ее глазах мелькнула искра, похожая на отблеск далекой звезды. "Вы волшебники истребили мой род эльфийский, говоришь, что тебе не все равно на меня? Да вы чудовища!" Она сжалась еще больше, и слезы потекли по ее щекам, а глаза загорелись розовым светом.

Драко замер. Обвинение прозвучало как удар, как ледяной ветер, пронзивший его насквозь. Он знал историю, знал о войнах, о предрассудках, о том, как волшебники преследовали другие магические расы. Но слышать это от нее, видеть эту боль в ее глазах, было совсем другим. Это было не просто знание, это было осознание вины, вины, которую он, возможно, и не разделял, но которая, тем не менее, ложилась на него тяжелым бременем.

"Я… я не знал," – пробормотал он, чувствуя, как слова застревают в горле. "Я не знал, что это… что это было так…" Он запнулся, не находя слов, чтобы выразить свой ужас, свое сочувствие, свое бессилие. Он хотел сказать, что он другой, что он не разделяет этих взглядов, но слова казались пустыми и неубедительными. Как он мог доказать ей, что он не "чудовище", когда его собственный мир был источником ее боли?