Книга Ну, здравствуй, жена!, страница 84 – Татьяна Абалова

Хоть и страшно ей было идти туда, где когда-то убили шамана, но задумка того стоила.

У самого входа в подвал, отделенный от лестницы еще одной дверью, Юлька протянула мальчишке ладонь, предварительно на нее плюнув.

— Клянись, что никогда и никому не расскажешь то, о чем я тебя попрошу. Иначе провалиться тебе сквозь землю.

Михайка тоже плюнул на ладонь, поняв, что совершается великий ритуал запечатывания тайны.

— Клянусь, что не выдам! Иначе провалиться мне к Валааху!

— Я тоже клянусь, что никогда ни словом, ни делом тебя не обижу и буду верной дамой сердца.

— Может, еще и замуж за меня пойдешь? - прищурил глаза Михайка. - Чтобы тайна стала семейной?

И уже шепотом расписал перспективу:

— Я тебя любить буду. А когда подрасту, и детишек тебе подарю. Дюжину.

— А как же Алелька?

— Тьфу на нее! Вчера она с Сипиткой в амулетной лавке целовалась. Я его потом поймал и отдубасил.

— А, так это в том бою ты фингал получил?

— Почему отвлекаешься? - серьезно спросил Михайка. - Пойдешь за меня замуж или нет?

— Давай погодим. Вот когда подрастешь, тогда еще раз к этому разговору вернемся, - Юля дернула ладонью, напоминая о клятве. - Клянешься ты, Михайка-рыцарь из рода Грахиков, беречь мою тайну?

— Клянусь!

— И я клянусь быть тебе верным другом.

— И дамой сердца!

— И дамой сердца...

Руки накрепко скрепили, размазав слюни. Потом оба брезгливо вытерли ладони о первый попавшийся гобелен.

Глава 23. Бои без правил

Тени не появлялись вот уже три дня. Может, и следили за Юлей со стороны, но не давали о себе знать: ни стука клюки, ни шелеста летящей ткани. В доме царила тягостная тишина.

Лишь ветер бился о стекло, прося его впустить. Ему тоже было плохо. Дождь, идущий стеной, не давал резвиться, сдерживал его порывы и охлаждал пыл. А ветру поиграть бы с лепестками пламени в камине, пудрой рассыпать по полу золу, взметнуть веером темные волосы, заставив поморщиться и поднять руку, чтобы пригладить локоны.

Эх, если бы он помог отвлечься... Может быть, тогда прошло бы оцепенение, и взгляд Юли перестал бы упираться в пустоту.

А Юльке было о чем подумать.

Еще там, сидя в остывающей воде, когда болела душа, а картинка произошедшего в кабинете милорда стояла перед глазами, она поклялась себе, что плачет в последний раз.

Нахлынувшее отчаяние едва не погнало на крепостную стену, на ту ее сторону, где кладка была особенно высока, а внизу шумел речной поток, что цеплялся прозрачными боками за острые скалы, но вспомнившиеся слова «иди и убейся» отрезвили.

— Не пойду и не убьюсь.

И правда. Из-за чего накладывать на себя руки? Из-за того, что утратила девственность? Такой акт мог произойти в любой момент и при более страшных обстоятельствах. В этом мире женщина просто не в состоянии противиться воле мужчины. На правах сильнейшего он возьмет тебя, даже если ты только что дала клятву верности другому. По требованию господина жених самолично проводит тебя до спальни и наверняка будет рад, что хозяйство пополнилось бычком и парой свиней.

А глупая Юлька отдала себя без всякой выгоды. «Ни себе, ни людям», - грустно усмехнулась она.

Кого винила в произошедшем? Прежде всего себя. Что взять с милорда, который ни минуты не сомневался, что обхаживает не ту женщину.

«Вот, оказывается, откуда у Эрдис деньги на дорогие серьги, вот откуда доверие лорда, что служанка не сунет нос в чужие бумаги. Все просто - она его любовница».