Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 31 – Татьяна Абалова

Я остановилась и прижалась спиной к забору, чтобы меня ненароком не снесли. Парней шло много, никак не меньше двух десятков. Попавшиеся им на пути тоже боялись быть сметены волной и так же, как и я, липли к заборам.

Не знаю, что выделило из толпы меня. Приметили выбившийся из-под платка ярко-рыжий локон, или на особый манер сшитые юбки – их и душегрейку отдала мне Мирела. Вещи остались от ее дочери, матери Зорьки. Я сильно раздобрела и в прежнюю одежду уже не помещалась. Покупать новую на каких-то два месяца, посчитали невыгодным. Вот и донашивала чужие, но еще добротные вещи.

— Это кто у нас такой красивый?

Гожо, а это был он – я слышала, как его окликали, наклонился надо мной. Вытащил на всю длину и накрутил на палец мой рыжий локон. Потянул, чтобы я подалась вперед.

— Отпусти, – процедила я сквозь зубы.

— Из какого табора будешь? – Гожо и не думал отпускать. Держал меня за прядь, чтобы не дергалась и не сбежала.

— Отпусти, а то хуже будет, – я с угрозой сузила глаза.

— Что же ты, красивая, все грозишься? Хочешь, мы тебе жениха под стать подберем. А? – обернулся он к своим. – Кто желает румяного яблочка? Беленькая, спеленькая…

Я никогда не куражилась над людьми. Хоть и не делал Гожо мне больно, я чувствовала, что сейчас он свершает насилие: держит за волосы, не дает уйти, еще немного и швырнет в толпу «женихов», чтобы они сами оценили, насколько свежа «невеста».

«Мать–сыра земля, помоги», – попросила я Мокошь и схватила Гожо за руку. За ту самую, какой он держал меня за волосы. Схватила крепко, зная, что сейчас нас обоих обожжет.

— Эй, что ты делаешь? – зашипел Гожо. Вскрикнул бы от боли, но стыдно было показывать себя слабаком перед товарищами. Девчонка всего лишь схватила за руку. – Что там у тебя? Угли?

Он был бы и рад отцепиться от меня, но уже я не позволяла. Видела, как зло смотрел, но не отпускала.

— За тобой, Гожо, смерть ходит по пятам, – произнесла я тихо, но так, чтобы услышал. – Я вижу, как она скалится из-за твоего плеча.

— Откуда знаешь? – выдохнул он, уже не пытаясь вытащить руку из моего захвата. – Ведьма?

— Все рома немного ведьмы, – повторила я слова Мирелы. – А я вижу, что погибель придет к тебе от острого клинка, зажатого в женской руке.

— Ни одна женщина не посмеет. Знает, что голову оторву, – Гожо бахвалился, но я видела, как страх делает его кожу серой.

— Эта посмеет. Она отчаянная. В ее глазах лютая ненависть живет. Она твое дитя под сердцем носит. Наверняка ты обещал на ней жениться, но посватался к другой.

— Раз под сердцем дитя, значит, не Зора… – Гожо уже не смотрел на меня. Мысленно перебирал тех, кого мог обрюхатить.

Таких гулен, как он, у нас в городе называли курощупами, и мне сделалось противно прикасаться к его руке. Брезгливо отбросила.

— Нет, не Зора, – выплюнула я. – Но лучше бы тебе к Зоре не подходить. Сразу после свадьбы найдут тебя в луже крови.

— Так кто же это? Кто?! Говори! – он уставился на меня злыми глазами. – Кого видишь ты, ведунья? Розу, Лялю или… Шофранку?

— Когда она придет к тебе, узнаешь.

Гожо не намеревался отпускать меня без ответа. Потянулся, чтобы схватить за грудки и вытрясти из меня правду, но в этот момент на его плечо легла рука. Сын барона зашипел, недовольный тем, что ему мешают, но, оглянувшись, увидел мужчину на коне. Перевел взгляд на кулаки крепкие, обтянутые дорогими рукавицами. Потом на кинжал на поясе, украшенный каменьями. А в заключение на глаза, что говорили: «Только дернись, парень, и тебе не жить».