Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 30 – Татьяна Абалова

— Вам решать, – я пожала плечами. – Побоитесь барону отказать – что же, так тому и быть.

— Хорошо. Загляни в ее будущее, а я уж решу по своему разумению. Только не знаю, как ты дотронешься до Гожо. Всякому он руку не даст. Сын барона как–никак.

— Что-нибудь придумаю, – я кряхтя поднялась с пола.

Разговор мы вели в той комнате, где жила беременная Шофранка. Она вышла за кипятком – у Мирелы мерзли ноги, а бутылка с горячей водой, подсунутая под десяток юбок, что носила бабушка Зорьки, хоть как–то согрела бы.

В дверях я столкнулась с Шофранкой. Та зыркнула на меня черным глазом, заставив посторониться. К груди беременная прижимала обернутую тряпкой бутыль. Я пропустила ее и поспешила к себе. Решение было найдено. Осталось только спросить у Зорьки, точно ли она не хочет замуж за Гожо? Следует затевать возню с предсказанием или она передумала?

Никогда и никому я не признаюсь, что собираюсь сделать ради подруги. Чтобы спасти ее, я пойду на ложь и без всякого видения будущего покажу Миреле красную ленту. Пусть решает, стоит рисковать жизнью внучки или нет. Да, я понимала, какую завариваю кашу, но иного выхода не находила.

Чтобы унять дрожь, которая колотила меня с того самого момента, как начался разговор с Мирелой, я быстро оделась и вышла на улицу. Мне нужно было побыть среди людей, чтобы отвлечься и снять волнение. А где потолкаться, как не на площади? Там, где чуть ли не каждую неделю выступали скоморохи. И не только из нашего обоза, но и из других ватаг, что прибыли в Град на зимовку.

За месяц пребывания в городе дорога к колокольне и обратно была истоптана мною десятки раз, поэтому ничего опасного я не ожидала. Шла, не торопясь, и вдыхала морозный воздух, который потихоньку остужал мою голову и унимал внутреннюю дрожь. Морозец щипал щеки.

Сегодня я посочувствовала стражнику, что дежурил на верхотуре колокольни. На высоте к морозу присоединялся ветер. Зато можно было быть уверенным, что пожар, если тот, не дай боги, случится, будет распознан в самом зачатке. Рачительный хозяин Града заботился о своих владениях. Видели мы этим летом, как дотла может сгореть город. От деревянных изб Извора осталось лишь пепелище. А сколько людей враз сделались бездомными? Зря мы тащились в такую даль, чтобы дать представление. Не перед кем было ложки бить и частушки петь.

Я старалась идти по обочине, чтобы не быть снесенной всадниками и толкающимися людьми. Коляда в этот год выпадала на четверг, Перунов день, поэтому народ торопился отовариться на ярмарке уже сегодня, чтобы встретить день зимнего солнцестояния сыто и весело. Наши тоже готовились. Шили новые колпаки, придумывали веселые сценки–драки, репетировали трюки с огнем.

«Ай, ромалэ, ай, чавалэ!» – услышала я за спиной на подходе площади. Оглянулась и увидела, что меня нагоняет толпа темноволосых и черноглазых парней, одетых по–праздничному ярко. Веселясь, они скалили зубы, что казались ослепительно–белыми на смуглых лицах, толкали друг друга и гоготали, точно кони.

Я пригляделась и поняла, что вижу перед собой молодых жеребцов из того самого табора, что с таким нетерпением ждали женщины нашего обоза. Среди всех выделялся один – высокий и красивый. Плечистый парень обладал той жгучей южной красотой, какой отличались все рома. Было заметно, что он в этом табуне резвых «скакунов» верховодит, а остальные к нему относятся с уважением, если не сказать, с опаской. Не толкают и не подсмеиваются.