Книга Дневники фаворитки, страница 40 – Татьяна Абалова

Тени то сгущались, то расходились — это дневной свет нет-нет и пробивался через расколы в потолке. Пылинки плясали в остро режущих темноту лучах. Но я и такому освещению была рада — кухарка забыла предупредить меня о лампе. Скорее всего, нужно было снять ту, что висела у входа в птичник. Но как тогда я несла бы котелок?

«И зачем мне свет? Не стану отрывать ладонь от стены, попаду к нужному месту и без огня», — успокаивала я себя, когда один из отрезков пути оказался совсем уж темным. Только что свет буквально слепил, прорываясь из щели сверху, и вот точно упал тяжелый занавес.

Старясь как можно быстрее пересечь жуткую тьму, я наткнулась на что-то мягкое. От неожиданности упала на колени. Котелок такого поворота не выдержал и тут же расплескал содержимое. Пытаясь подняться, путаясь в длинной юбке, я невольно отняла руку от стены и оперлась на непонятную преграду. Меня едва не вырвало: подо мной лежало мертвое тело. Кровь еще была теплой, что тут же навело на мысль, что убийца где-то рядом и слышит мое дыхание.

Я попятилась, безуспешно пытаясь обнаружить чужое присутствие.

— Вот и встретились, милая, — со спины ко мне прижалось сильное тело. — Думала, не узнаю свою Милену в служанке? У меня бы ты была королевой…

Стоило заслышать вкрадчивый голос, как не осталось сомнений — Дикрей меня нашел. Я громко всхлипнула. Ладонь, пахнущая кровью, запечатала рот.

— Тише-тише, не надо шуметь. Или ты хочешь, чтобы я еще кого-то убил? Опусти корзину, она тебе больше не пригодится.

Я скинула с локтя ношу. Корзина глухо ударилась о камни, и в пугающей тишине ясно послышалось, как из разбитой бутылки выливается молоко.

— Я сказал, опусти, а не брось, — шипение Дикрея резало слух. Я кивнула, показывая тем, что больше не буду шуметь.

Немного постояв, прислушиваясь к тишине, Дикрей вновь зашептал:

— Сама пойдешь, или взвалить тебя на плечо? — его дыхание обжигало шею.

Я помотала головой. Но как только рука Дикрея сползла с моей талии, со всего маха саданула тень за спиной зажатым в руке котелком. И попала!

Я ни минуты не сомневалась, что жизнь моя будет недолгой. И что меня ждет перед кончиной, лучше не представлять, а потому вложила в удар всю свою ярость.

Темнота не была мне помощником, но не была и врагом. Шарить руками в надежде, что отыщется приведшая меня сюда стена, казалось бесполезным — я понятия не имела, где она находится, а потому просто побежала. Вперед, подальше от грязно выражающегося разбойника.

Дикрей, через мгновение пришедший в себя, побежал следом. Его бухающие шаги подстегивали.

Я, споткнувшись, кубарем скатилась по крутому склону, который зашвырнул меня на уровень ниже. Котелок, подскакивая и ударяясь о камни, грохотал так, что я вовсе перестала соображать, где верх, а где низ. Эхо множило звуки. Сначала я кинулась за своим единственным оружием, но вовремя сообразила — зачем мне котелок? Только время терять. Он так и покатился в темноту.

«Не останавливайся! Не останавливайся, иначе смерть!» — поторопила я себя и сунулась в первую же попавшуюся щель — подальше от все еще грохочущего котелка.

Животный страх гнал меня вперед, и я сама не заметила, как петляя и ныряя то в широкие, то узкие проходы, выбралась на карниз, опоясывающий скалу снаружи. Серое небо и шипящие под ногами волны давали обманчивое ощущение свободы. Казалось, взмахни руками, и ты взмоешь ввысь.