Книга Дневники фаворитки, страница 183 – Татьяна Абалова

— Да, но есть иная печаль: мы с тобой являемся представителями противоборствующих сторон. Я — законный наследник Дракона, который согласно договора должен занять трон, а ты — дочь отца, который навряд ли захочет отдать власть. Я даже боюсь спрашивать, на чьей ты стороне.

— Я пока не разобралась, — Соня ни за что не дала бы шанс Эрли узнать, как она к нему относится. Женщины, которым объясняются в любви про между прочим, тоже умеют мстить.

— Меня интересует другое, как звали Дракона? Кто нашел самую сильную жемчужину, — Софья постучала себя по груди, — мы уже знаем из дневников Милены. Это виверна Хоули. А вот где и как закончил свою жизнь король, из-за своей гордыни подвергший Дамарию опасности, покрыто туманом тайны.

— Вот как раз о нем тебе все до последнего известно, — голос Эрли сделался грустным. — Из тех же самых дневников. Вовсе не виверна, как о том думал Таллен, жила в Драконьем замке, а мой пра-пра-прадед — король Хоулигар.

— Тот самый ящер Хоули? Не может быть! Более пятисот лет? Драконы столько не живут!

— Не живут, если не загадали желание селлару. Сохранилось его прощальное письмо к королеве, где он написал, что добровольно обращает себя в ящера, чтобы исправить то, что натворил. Он не мог на нее взвалить управление страной, поскольку когда-то сам ограничил доступ женщины к трону, а наследник… На троне не могла сидеть виверна. Оставался еще внук, но тот был совсем мал. Теперь ты понимаешь, насколько сильно было его стремление исправить положение. Хоулигар не думал, что уходит навсегда. Временно. Все его шаги были рассчитаны на то, что он уходит временно.

— А кем была та медноволосая женщина?

— Ее прятал от короля отец — губернатор города со звонкой колокольней. Хоулигар не поверил ей, когда она сказала, что является невестой Токрайского принца. Что невесте наследника соседнего государства делать в лесу Дамарии? Губернатор Завейска нарушил закон королевства, не попросив дозволения у правителя выдать красавицу-дочь за наследника Токрая. Вседозволенность Хоулигара сыграла с ним злую шутку. Он все-таки получил медноволосую деву, но потерял трон.

— Значит, Токрайский принц оказался великодушен, поскольку принял за своего сына бастарда Хоулигара?

— Они любили друг друга. Любящий мужчина может простить многое.

— Кроме предательства?

— Трудно назвать насилие предательством.

Софья спрятала глаза, уткнувшись в плечо Эрли.

— Таллен точно также поступил с Миленой. Захотел и взял. Я, как ни стараюсь, не могу оставаться равнодушной к судьбе Хоулигара. Он жизнью длинной в пятьсот лет, одинокой, безмолвной, ограниченной сводами одной пещеры, когда из друзей рядом лишь двое — наследник советника и его фаворитка, полностью расплатился за бездумную молодость.

— Я тоже не могу осудить его. Он все-таки нашел самую сильную жемчужину, которая поцеловала одного дурака.

— Я обязательно попрошу этого дурака, когда он вернет себе власть, быть более человечным.

— В дураке предостаточно человеческой крови, чтобы быть милосердным и справедливым.

— И еще. Я страстно желаю, чтобы этот человек запретил право первой ночи.

— Кто-то совсем недавно, соблазняя дурака, тоже воспользовался этим правом.

— В последний раз. Пусть этот случай, когда кто-то более сильный заявляет свои права в ущерб слабым, будет последним.