Книга Зачёт по похудению и поцелуям, страница 9 – Ирина Коняева

— Не понимаю, о чём ты. Ничего не слышала.

— Я тоже не всё, что хотел бы услышать, — согласился он так спокойно, что мне захотелось провалиться сквозь кровать. А он продолжил аккуратно растирать, сжимать, поглаживать.

Я чувствовала, как жар от его рук медленно растекается под кожей.

Тело, которое ещё несколько минут назад собиралось умирать красиво и мучительно, теперь вдруг решило жить. И крайне неподобающе на это реагировало.

— У тебя мурашки, — заметил Виктор.

Я застыла.

— Сквозняк.

— Я не открывал окно.

Я нервно сглотнула и не нашлась с колким ответом. Щёки пылали. Уши тоже. Мозг булькал, как снотворное зелье на медленном огне.

Виктор наклонился, и я вдруг слишком ясно ощутила не только его руки, но и всё его огромное жаркое тело.

Близко, непозволительно близко.

Его дыхание коснулось моей шеи, и я вцепилась в край одеяла, не в силах достойно пережить эту внезапную близость.

— Линвуд, — тихо сказал он. — Если тебе неприятно, я остановлюсь.

Какой негодяй!

Наглый! Упрямый! Гадкий!

И слишком хорошо понимающий, что сейчас происходит.

Я повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть его лицо.

Он смотрел спокойно. Даже слишком спокойно. Только в глазах тлело что — то очень не похожее на утреннюю спортивную злость.

— Если ты остановишься сейчас, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не так, будто я вот — вот умру совсем по другой причине, — я тебя прокляну.

Уголок его рта дрогнул.

— Так и запишем. Пациентка требует продолжения лечения.

— Пациентка требует поменьше комментариев и побольше пользы.

— Какая ты, оказывается, властная.

— Я зельевар, мы все такие. Просто обычно у нас в руках ложка, а не боевой маг.

Он тихо усмехнулся и снова провёл пальцами вдоль позвоночника.

Я тихонько застонала, упираясь лбом в подушку. И он тут же отстранился.

— Думаю, с массажем на сегодня всё.

— Угу. Я тоже так думаю.

— Хотя стоило бы, наверное, растереть тебе ноги. На икры идёт основной упор во время бега, а у тебя мышцы как желе.

Представила, как он касается моих обнажённых ног, и залилась краской с ног до головы.

— Я схожу в душ и разотрусь мочалкой, это поможет разогнать кровь.

Хотя, казалось бы, куда быстрее — то? Аж вены жжёт огнём от сверхскоростей.

— Ох, Линвуд, не говори со мной о душе в такой момент. Я говорю «до свидания» твоим округлостям и уже начинаю ужасно скучать.

— Фу таким быть, Аргенталь!

— Согласен. Но ты недавно спрашивала, есть ли во мне что — то человеческое, — аккуратно переворачивая меня и усаживая, произнёс Виктор. — Вот, пожалуйста. Тот самый один процент.

— Выбрал самое…

Я посмотрела в его глаза и вдруг застыла.

Не знаю, сколько мы так сидели. Возможно, пару секунд, может, минуту. Но Виктор вдруг спросил:

— За что ты так ненавидишь меня все эти годы?

— То платье было единственным, — выпалила я, не успев проанализировать ни вопрос, ни ответ.

Его руки замерли на моей талии.

— Каким? — тихо спросил он.

Конечно, богатенькому аристократу и в голову не приходило, что для кого — то потерять платье — это катастрофа. В его мире подобный инцидент — досадное недоразумение. Больше забавное, чем действительно ужасное.

А то, что красивое платье может быть единственным, вообще, наверное, кажется абсурдным.

Но для меня всё было именно так!