Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 49 – Лилия Тимолаева

— Вы нашли протокол Палаты? — спросила она.

Я крепче прижала папку.

— Да.

Сава сняла с плеча сумку, расстегнула пряжку и достала свёрнутый лист, перевязанный простой синей нитью без печати Палаты.

— Тогда сравните с городским.

Она протянула мне документ.

Я развернула его прямо у двери.

Это был протокол того же дня. Та же дата. То же закрытое слушание, внесённое в городской архив как «несостоявшееся по причине отсутствия супруги». Ни моей подписи. Ни фразы о добровольном отказе. Ни признания временного положения. Только короткая запись: «Леди Таисса Орвен-Грант на слушание не явилась; подтверждение вручения извещения отсутствует».

Внизу стояли две отметки.

Печать городского архива.

И рядом — личная печать Брана Рихтера, подтверждающая перенос дела в Палату без участия супруги.

Я смотрела на этот оттиск, и пальцы на бумаге стали холодными.

Сава Рейн сказала:

— В городской копии вашей подписи нет, леди Орвен-Грант. Зато есть его печать. Бран знал, что вас там не было.

Глава 6. Подпись, которой не было

— Бран знал, что вас там не было.

Слова Савы Рейн прозвучали без нажима, но от этого не стали легче. Она не пыталась придать им драматичность, не подалась вперёд, не ловила мою реакцию. Просто назвала факт, как человек, который привык годами иметь дело с бумагами и знает: некоторые строки режут сильнее крика.

Я смотрела на городской протокол и не могла оторваться от печати.

Личная печать Брана Рихтера стояла рядом с отметкой о переносе дела в Палату без моего участия. Чёткая, сухая, невозможная. Та же дата. То же закрытое слушание. Только в городском документе я не являлась. Не отказывалась от равного голоса. Не признавала себя временной женой. Не соглашалась быть удобной тенью в доме Грантов до того дня, когда меня можно будет убрать окончательно.

В этом листе меня не подделали.

И от этого он казался живее всех бумаг, которые я держала с утра.

— Дайте, — сказала я и сама не узнала свой голос.

Сава не отпустила документ сразу. Её пальцы задержали край листа, и мы на мгновение оказались связаны этой тонкой синей нитью, которой был перевязан протокол. Она смотрела на меня прямо, не мягко и не холодно, а настороженно, словно пыталась понять, выдержу ли я правду, которую уже начала держать в руках.

— Леди Орвен-Грант, если вы возьмёте этот лист, назад дороги не будет.

Я подняла на неё глаза.

— Назад куда? В зал, где меня пытались стереть? В дом, где моё молчание уже записали за меня? Или к мужу, который поверил чужой подписи охотнее, чем моей живой речи?

Оринт, стоявший у двери, не вмешался. Он прикрыл створку колокольни, и в комнате хранителя стало тише. Снаружи оставался город, Палата, Дарион, Бран, слухи и угроза нового заседания. Здесь были старый стол, голубой фонарь, два документа и женщина, которая принесла мне первое настоящее подтверждение: я не сошла с ума от боли. Я не придумала. Я не сама отказалась от голоса.

Его у меня забрали.

Сава отпустила лист.

— Я принесла копию, — сказала она. — Подлинник пока в городском архиве, но я не уверена, что он останется там до вечера. Бран не любит, когда городские записи помнят то, что Палата уже переписала.

— Почему вы пришли ко мне?

Вопрос был прямым, и Сава, кажется, его ждала. Она сняла с плеча сумку, поставила её на стул и только потом ответила: