Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 112 – Лилия Тимолаева

— Я не передаю. Книга уже передала.

Сава разложила копии на соседнем столе.

— Городской архив внесёт решение в общий протокол. При свидетелях.

— Вы не имеете полномочий! — сорвался Бран.

Оринт вышел вперёд.

— А вы больше не имеете права вести брачные книги.

Тишина стала плотной.

Бран посмотрел на него как на безумца.

— Хранитель заброшенной башни не снимает главу Палаты.

— Нет, — сказал Оринт. — Его снимает книга, которую он подделал.

Он поднял трость и стукнул набалдашником о пол.

За северной стеной ударил малый колокол.

Не главный. Не тот, что называл ложь. Другой, ясный, сухой, почти деловой. Брачная книга перевернула несколько страниц, и перед всеми раскрылась должностная лента Брана Рихтера. Я даже не знала, что такая существует. На ней были записаны его клятвы как главы Палаты: хранить равные и обычные брачные строки без подмены; не скрывать сторону клятвы от собственного голоса; не использовать закрытые слушания для лишения имени.

Одна за другой строки темнели.

Бран отшатнулся.

Кольца печатей на его пальцах погасли. Не все сразу. Сначала личная печать. Потом печать старшего протокола. Последней — печать доступа к Брачной книге. Она погасла с таким тихим звуком, словно в камне закрылась маленькая дверь.

— Нет, — произнёс он.

Впервые за всё время в этом слове не было власти.

Только страх.

Брачная книга подняла над страницей новую запись:

«Бран Рихтер лишается права вести брачные книги до полного суда родов и открытой проверки всех закрытых дел».

Зал не ахнул.

Зал выдохнул.

Потому что у каждого в этом зале, наверное, была своя причина бояться человека, который выглядел порядком и умел превращать чужую жизнь в удобную строку.

Стражи Палаты не сразу поняли, что делать. Один шагнул к Брану, потом замер, ожидая приказа. Приказа больше не последовало.

Старшая женщина из Сольденов сказала:

— Печати главы сняты. Палата обязана назначить временный круг хранителей до суда.

Элвар кивнул, хотя лицо его было мрачным.

— При свидетелях родов.

Сава добавила:

— И городского архива.

Оринт спокойно закончил:

— И колокольни.

Бран стоял у стола, лишённый колец, но всё ещё не сломленный до конца. Он посмотрел на меня. В его взгляде не было раскаяния. Только холодная ненависть человека, который считает, что мир предали, когда не дали ему самому решать, что для мира лучше.

— Вы думаете, это победа? — спросил он.

Как похоже на Кассару.

Я вдруг поняла: они все спрашивают об одном и том же, потому что не понимают другого языка. Для них существовали победа, поражение, власть, потеря, место, голос как инструмент. А я слишком устала от их слов.

— Я думаю, это начало проверки, — сказала я. — Победа будет, когда ни одной женщине больше не придётся искать свою подпись там, где её не было.

Марена у стены закрыла лицо лентой.

Кассара не двигалась.

Я повернулась к ней.

Её очередь не требовалась книге так, как требовалась очередь Брана. Кассара не была главой Палаты. Она не держала ключи от брачных книг. Она не ставила, возможно, мою подпись своей рукой. Но её план уже лежал в зале открыто: союз с Грантами, доступ Нортов к делу, знание о невозможности второго брака без моего вычёркивания, браслет на втором ярусе после попытки запечатать колокола.

Дарион посмотрел на неё.

— Союз с родом Норт отменён.