Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 118 – Рика Лав

Я была в шоке. В ужасе! О бароне ходили слухи… страшные слухи. Что он берёт в жёны молодых девушек, пытается зачать от них наследника, но когда это не получается — бьёт их, истязает, обвиняя в бесплодии. Что его предыдущие жёны умирали при странных обстоятельствах. Одна якобы повесилась. Другая упала с лестницы. Третья утонула в пруду.

Ужас сковал меня, когда отец объявил о помолвке, и я попыталась возразить, умолять, но… папа схватил меня за горло, прижал к стене и прошипел прямо в лицо:

— Или выходишь за барона, или я вызову повитуху прямо сейчас, и она избавит тебя от этого ублюдка в твоём чреве. Выбирай, дочь. Прямо сейчас. Мое терпение к тебе подошло к концу, я не запятнаю свое имя такой как ты.

Я молчала и прижимала руки к животу, где уже рос… жил… мой малыш.

— Роди ребёнка, — продолжил отец холодно, отпуская моё горло, — и делай после что хочешь. Но ты не опозоришь мою семью. Барон стар, он не заметит, что ребёнок не от него. А если задаст вопросы — скажешь, что он родился раньше срока, в день родов я пришлю надежную повитуху. Понятно?

Я кивнула. Потому что выбора… выбора опять не было. Или я была слишком глупа для этого.

Даже когда дядя приехал из долгого путешествия и навестил наш дом, обеспокоившись моим бледным видом и впавшими глазами, я не смела сказать ему правду. Отец всегда был рядом, следил за каждым моим словом, за каждым взглядом. А страх за ребенка, растущего внутри меня, был сильнее всего. Потому что я внезапно осознала, что больше не одна.

Я вышла замуж. Родила девочку. Анику.

Крошечную, с тёмными волосами и огромными голубыми глазами, которые потом потемнели, стали цвета осеннего неба. Прямо как у Кайлоса.

Барон легко поверил, что это его ребёнок. На старости лет он так хотел верить в свою мужскую силу, что принял Анику как родную дочь.

Но… не обрадовался ей, совсем не обрадовался. Ему нужен был сын. Наследник. А не бесполезная девчонка.

И тогда мои дни превратились в ад.

Когда муж не спал — он бил меня. За то, что не родила сына, за то, что посмела разочаровать его. За то, что дышала.

Когда не бил — заставлял выполнять супружеский долг, шипя мне в ухо: «Если не родишь мне сына, я заберу всё, что тебе дорого. Всё!»

Я не придавала этому значения. Думала, что это пустые угрозы, а все остальное… все можно вытерпеть.

Думала так, пока не застала его однажды в детской, склонившимся над кроваткой Аники, разглядывающим её с такой ненавистью, с таким холодным расчётом, что кровь застыла в жилах.

Что-то оборвалось во мне в тот момент. Я закричала, бросилась между ним и кроваткой, визжала, требовала, чтобы он не смел прикасаться к моей дочери.

Он только усмехнулся.

И с того дня началось новое наказание. Каждую ночь, перед тем как… лечь со мной, он напоминал мне: «Если не будешь послушной, я отдам твою драгоценную дочурку. Продам в бордель, когда подрастёт. Или просто выкину на улицу.»

И я… я разбивалась на осколки, но терпела. Глотала слёзы и ложилась с ним добровольно снова и снова, ненавидя каждое его прикосновение, каждое слово, каждый вздох.

Это сломало меня. Медленно. Но постепенно и необратимо.

Из желания защитить Анику — начала прорываться… ненависть. Не к ней. Не к самой девочке. А к тому, что она символизировала для меня, боль, унижение, нужду, потерянную свободу, жизнь, превратившуюся в бесконечный кошмар.