Онлайн книга «Оковы Гарпии»
|
Разве что, Дэниэлу бы стоило шепнуть правду, но тот уже почти месяц пропадал на задании в одной из африканских колоний, куда многих ребят сослали помогать подавлять бунты. По его шуточкам Анджей временами скучал: тот бы точно нашел слова, чтобы посмеяться над новой службой старого друга. Наконец, видимо, смирившись, что подруга опоздала окончательно, Габриэлла обиженно надула щеки, прикупила в буфете пакетик орешков, с подозрением глянув на ароматные стаканчики с новомодной воздушной кукурузой, и поднялась на второй уровень. Пройдя тяжелые портьеры, они с Анджеем оказались в зале среди бархатных, насыщенно синих кресел. Он бегло осмотрел периметр, скорее по привычке и долгу службы, но даже ни одного подозрительного зрителя на глаза не попалось: сплошь парочки или компашки студентов, почти никого из старшего поколения. Билеты были на третий ряд, совсем близко к экрану, еще закрытому театральным занавесом цвета старого вина. Едва Габи и Анджей заняли места, как занавес пополз вверх, открывая серебристую поверхность, готовую поглотить реальность. Погасли лампы на потолке, погружая зал в темноту, среди которой слышались шепотки публики, шорох тканей платьев и тихий хруст попкорна. Анджею не приходилось бывать в столь больших и мощно оборудованных залах, так что на первых же звуках прямо из перфорированных стен он опасливо поежился: казалось, марш заиграл повсюду вокруг него, оглушая торжественностью. И все-таки на холме, лежа пузом прямо на траве, кино смотреть ему куда привычнее, чем в таком мягком кресле, куда проваливаешься всей задницей. Что зрелище будет отвратительным, Анджей понял на первых кадрах, когда марш, сопровождающий приветственные красные титры с громкими фамилиями «Макквин» и «Гарнер» сменился полным, беспросветным идиотизмом картинки. Афиша обещала художественную интерпретацию реальных событий, вот только вряд ли привезенные в концентрационный лагерь узники могли хоть когда-то выглядеть как лощеные отожравшиеся спортсмены в кожаных куртках, вальяжно разгуливающие по территории и вслух обсуждающие план побега. Анджей не выдержал и прыснул в кулак, маскируя смешок неловким кашлем: он прекрасно помнил сам, какими были люди, которые действительно выбрались из таких мест — живые трупы из костей и кожи, искалеченные снаружи и прогнившие изнутри от всех тягот плена. Это кино просто издевалось над ужасами войны. И ладно бы, оно подавалось как комедия — нет, эти фальшивые лозунги о реалистичности… — Семнадцать побегов? Почему это недоразумение еще дышит? — внезапно шепотом прокомментировала очередную глупость сюжета себе под нос Габи сбоку от него и бросила в рот орешек. Анджей ошеломленно повернул голову, моргнул: она продолжала смотреть на экран с таким видом, будто ей под нос сунули тот самый рисовый пудинг. В больших карих глазах отражалась картинка из фильма, пальцы стискивали кулек арахиса, но крайняя степень скепсиса уже легла на это милое личико. И промолчать Анджей не смог: — Может, нацистам просто нужно проложить канализацию? Они так заботливо дали узникам лопаты «для садоводства» и попросили не копать тоннель… Габриэлла запрокинула голову и зашлась смехом: звонким, переливающимся и неприлично громким. На нее тут же со всех сторон зашикали недовольные зрители, так что она прикрыла ладонью рот, продолжая тихонько посмеиваться. |