Книга Оковы Гарпии, страница 167 – Катерина Траум

— Анджей, — жалобно выдохнула она ему на ухо, содрогаясь и сжимая его собой все теснее, пока он дал ей секунду — вспомнить, каково это, чувствовать его в себе целиком.

— Хочу запомнить каждый твой стон…

Его низкий голос окрасился хриплыми, надрывными нотами. Они снова сплелись в поцелуе, столь глубоком и неконтролируемом, как будто оба хотели стать неделимым целым. И продолжая ловить сгорающие глотки воздуха друг из друга, синхронно двигались в общем ритме. Плавном, чтобы прочувствовать каждую секунду, чтобы от того, каким плотным и жарким было это слияние, оба теряли контроль, а вода будто испарялась с кожи, становясь густым паром.

Пальцы Анджея непозволительно сильно впивались в ягодицы Габи, ускоряя темп и вышибая из нее жалобные стоны на каждый новый толчок. Она откинула на стену голову, пытаясь найти кислород, и Анджей тут же прильнул к ее горлу, целуя и прикусывая тонкую кожу. Острые вспышки, тот самый нужный экстаз от легкой боли — и по ногам прошла судорога, стянулась в животе и разнеслась по телу одуряющей дрожью.

— Да! — Габи вскрикнула, не в силах сдержать в себе обуревающие ее чувства, а после даже захныкала от того, насколько же это было прекрасно. — Да, да, даа…

Анджей сорвал ее последний крик губами, а после сам сдавленно простонал, успев покинуть ее тело перед завершением. Теплая влага дорожками стекала по внутренней стороне бедер, а Габи безумно улыбалась, уровнив голову на плечо Анджея. Пыталась отдышаться и снова найти единственно нужные губы, слизать с них отголоски момента общей разрядки. Сладкие конвульсии казались общими.

— Черт возьми, Габриэлла… Почему ты такая… — слово не подобралось, и Анджей снова принялся целовать ее шею, быстро, беспорядочно, без шанса насытиться. — Потрясающая. Как будто созданная для меня…

— Может… может, так оно и есть, — выдохнула Габи, закрыв глаза и упиваясь его ласками, которые как будто не собирались заканчиваться.

«Может, мама слышала пение ангелов, когда выбрала именно тебя», — подумалось ей с легким налетом грусти.

Несколько минут спустя они уже сидели на ее постели лицом друг к другу, плотно переплетаясь ногами. Анджей промакивал волосы Габи полотенцем, и делал это с таким серьезным выражением лица, словно ему доверили нечто бесконечно ценное и хрупкое. А она наблюдала за ним. Фиксировала в памяти каждую деталь: точный оттенок темных бровей на фоне светлой кожи, неровный нос, длину ресниц, угол линии скул…

— Ты слишком красивый для мужчины, — заявила она в итоге, следом тяжело вздохнув. — Все африканки лягут штабелями, когда тебя увидят.

Анджей хрипло рассмеялся над тем, как она надулась. Отбросил в сторону полотенце и притянул Габи к себе еще ближе, пока их бедра не вжались друг в друга предельно тесно.

— У тебя снова розовые очки на глазах, — он щелкнул ее по носу, и не обращая внимания на возмущение, заверил: — Для африканок я — бледная моль. А для меня любые другие женщины не существуют в принципе. Я же твой.

Анджей сказал это так просто и естественно, взяв при этом Габи за запястье и приложив ее ладонь к своему клейму, что у нее едва не навернулись слезы на глаза. А ведь казалось, она уже разучилась плакать. Подавшись вперед, она буквально упала в его руки, тут же согревшие теплом.