Книга Оковы Гарпии, страница 136 – Катерина Траум

Горло до того туго сжалось, что у Габи едва получилось переспросить:

— Ар… арийским?..

— Моя мини-копия, мои гены, — Элен подняла бокал, как будто произнося тост, и опрокинула в себя все оставшееся в нем содержимое. А затем выпалила на одном духу: — Сильнее генов отряда немчуры, которые развлекались со мной той ночью.

В гостиной стало безумно тихо. Из ослабевшей руки всесильной Гарпии выпал опустевший бокал с кубиками не растаявшего льда и покатился по покрытому пыльными следами паркету, пока не уперся в стеллаж с ее коллекцией подарков от самых влиятельных людей мира. Габи дрожала, едва заглушив порыв закрыть глаза и уши и не слышать того, что уже нельзя было остановить. Шепота признания в грандиозной лжи всей ее жизни.

— Я возвращалась со своей пятой пересылки. Мы с отрядом АТА перегоняли самолеты к линии фронта на материк, а обратно в Кале, где нас ждал корабль, ехали на грузовиках. Попали в засаду. Со мной было еще пять девчонок и двое сопровождающих — никто не выжил. А я… я тоже мечтала умереть. Не знаю, сколько их было, потому что от боли и ужаса то и дело отключалась. Потом, когда они уже совсем расслабились, я доползла до автомата. И положила их всех в том сарае, всех до единого. Помню, как остервенело била их черепа прикладом, хотя они уже были мертвы… И я тоже. Я тоже уже была мертва, но зачем-то продолжала дышать. Наверное, потому что должна была уничтожить их как можно больше. Всех. Всю эту погань, которые растоптали меня и сделали куском мяса на своем пиру.

Голос Элен сорвался. Она вслепую легла на диван и продолжила рассказ в потолок, пока Габи пыталась стереть с лица дорожки слез и пропустить эту ужасную правду в сознание. Представить… нет, лучше не представлять.

— В те годы девочек воспитывали иначе. Говорить о чем-то таком было стыдно, и я в силу полного незнания и утраченной невинности слишком поздно поняла, что во мне теперь есть ты. Выхода не было, пришлось возвращаться в тыл, к матери. Выслушивать от нее нотации о своей низкой морали и рожать. Я думала, что избавилась от ребенка: оставила тебя в больнице и ушла как только смогла подняться. Я собиралась мстить за всю эту боль, мстить по-настоящему, бомбами и пулями. Но позже оказалось, что мама забрала тебя к себе. И когда война кончилась, она поставила меня перед фактом — вот твоя дочь, я назвала ее Габриэллой. Божьей посланницей. Ох, знала бы она…

— Так… Не было никакого летчика Сэма Эдвардса? Ты все выдумала?..

— Не все. У нас с Сэмом впрямь случился роман, он даже говорил, что женится на мне, как только кончится война. Но мы ни разу с ним не спали, а пока я была в тылу — он погиб. Не думаю, что он был бы против назвать тебя его дочерью, даже если бы выжил и впрямь повел меня к алтарю. Сэм был добрым, наивным парнем, который мечтал о большой семье… Но у меня после той ночи не осталось сил на подобные обещания. Я хотела лишь крови.

— Ты мстила не за него. А за себя.

— Только вот судьба отомстила мне сполна, ведь даже вернувшись домой победительницей, я была вынуждена растить тебя. Видеть тебя каждый день. Ты говорила — а я слышала в звоне твоего голоска свои крики в ту ночь. Ты улыбалась — а меня трясло от мысли, что ребенок кого-то из тех мразей счастлив. Я ломала себя ради мамы, которая к тебе прикипела за это время, а когда ее не стало — уже и нельзя было что-то изменить. На твое счастье, ты правда сильно похожа на меня. Боюсь, голубые глаза я бы просто выдавила.