Книга Пленница судьбы, страница 76 – Элиан Вайс

Ария засмеялась — тихо, счастливо, свободно. Впервые за долгие, страшные недели, полные унижений и боли. Ее смех разлился серебряным колокольчиком в тишине библиотеки, и Даркейн, слушая его, понял, что только ради этого звука он готов был бы сжечь весь мир и построить новый.

Они так и уснули — на широком дубовом столе в королевской библиотеке, среди вороха книг и пергаментов, обнаженные, переплетенные в клубок, усталые, но впервые — по-настоящему живые. Не телом, а душой.

Утром Ария проснулась от ощущения невесомости. Ее снова несли на руках. Сильные руки держали ее бережно и надежно, словно величайшую драгоценность. Она, не открывая глаз, узнала его по запаху — мороз, дым и кожа.

Даркейн осторожно, стараясь не потревожить, укладывал ее на огромную кровать под черным бархатным балдахином в своих покоях, куда солнечные лучи проникали сквозь щель в тяжелых портьерах.

— Ты несешь меня, как мешок с картошкой, Даркейн, — пробормотала она, не разлепляя век, и улыбнулась. Голос был хриплым и сонным.

— Ты легкая, — ответил он, наклоняясь и укрывая ее тяжелым, расшитым черным шелком одеялом. — Теплая. И моя.

— И твоя, — сонно согласилась Ария, поймав его руку и притягивая к себе обратно, заставляя лечь рядом. — Но помни: и ты — мой. Навсегда.

— Я твой, — прошептал он, утыкаясь носом в ее волосы и крепче прижимая к себе. — Давно. С самого первого дня. Просто я, как последний дурак, боялся в этом признаться.

— Трус, — ласково сказала Ария, уже засыпая в его объятиях.

— Твой трус, — прошептал он, и Ария, уже сквозь пелену сна, почувствовала, как его губы растянулись в улыбке.

Она провалилась в глубокий, спокойный сон — без кошмаров, без теней прошлого. А он смотрел на нее. На ее светлые волосы, рассыпанные золотым шелком по подушке, на длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки, на припухшие от поцелуев губы, на безмятежное, умиротворенное лицо. И чувствовал, как там, в самой глубине его черной, проклятой души, затихает многолетняя боль, а на ее месте разгорается что-то новое, теплое и светлое.

— Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, зная, что она спит и не слышит.

Но она слышала. Через их магическую связь, через пространство, через сам воздух, через ее сон. Она чувствовала его любовь каждой клеточкой своего существа.

И во сне она, не просыпаясь, улыбнулась.

Следующие две недели были похожи на сон. Не на тот липкий, удушливый кошмар, что терзал Арию в первые ночи во дворце — когда каждый скрип половиц казался шагами палача, а каждая тень в углу шептала о проклятии. Нет. Этот сон был другим — теплым, золотистым, сотканным из невесомого света и терпкого запаха его магии. Он окутывал ее, как кокон, отрезая от реальности, где существовали долг, корона, угрозы войны и ледяной ужас перед будущим. В этом пузыре, хрустальном и звенящем от напряжения, были только они двое. Только их дыхание, их кожа, их голоса, сливающиеся в темноте.

Он приходил каждую ночь. Без исключений. Иногда — как ураган, врываясь в ее покои без стука, с горящими алым глазами, в которых плясало пламя неутоленной, почти звериной жажды. Он не давал ей времени ни на вздох, ни на слово — просто прижимал к стене у самого порога, срывая одежду с глухим треском ткани, заглушая ее удивленный вскрик жадным, требовательным поцелуем. В такие ночи он был не королем — он был стихией. Дикой, необузданной, требующей полной капитуляции. Он брал ее жадно, исступленно, до искр из глаз и сорванного шепота, до дрожи в коленях и багровых следов от его пальцев на бедрах, которые Ария наутро разглядывала в зеркале с тайным, стыдным трепетом, закусывая губу.