А её-то зачем? Против кого она должна свидетельствовать? Против Тордис? Вон как та побледнела… Неужели целительница была в курсе, что старшая жена ярла яшкается с заговорщиками, и Ронгвальд не только вызнал это, но и убедил рассказать публично?
Пока я терзалась вопросами, Хрофт вывел на площадку тинга целительницу. Вид у той был откровенно затравленным, и когда дружинник, объявив:
— Приказание выполнено, ярл! — вместо того, чтобы уйти, остался стоять рядом, пусть подобно каменному болвану, Эйрин ещё сильнее спала с лица.
Ронгвальд кивнул и обратился к ней:
— Скажи, целительница, с какой просьбой приходила к тебе моя супруга Тордис в «месяце солнца», когда я в последний раз ходил в викинг?
Взгляд Эйрин затравленно метнулся по лицам знати, и конунг с внезапной жёсткостью велел:
— Не вздумай лгать!
Целительница потупилась и, запинаясь, ответила:
— Она… госпожа Тордис просила приготовить ей зелье.
— Наглая ложь! — взвилась дочка конунга. И одновременно с ней Харальд резко спросил:
— Какое зелье?
— Зелье… — Эйрин сглотнула. — Для потравы плода.
Ох ты ж! А ведь мне и в голову не приходило озадачиться: как так вышло, что ярл до сих пор не обзавёлся наследником?
— Это был первый раз, когда она об этом просила? — с прежней бесстрастностью уточнил Ронгвальд.
Судя по виду целительницы, она решила, что снявши голову, по волосам не плачут.
— Н-нет. Третий.
— И ты согласилась?! — Конунг метал молнии не хуже Тора-Громовержца.
— Я… всего лишь целительница. — Голос Эйрин упал почти до шёпота. — Госпожа Тордис сказала, что я останусь в Хаугарде, только если буду послушной.
«А ещё тебе саму устраивало, что этот брак оставался бездетным, — в злом прозрении подумала я. — Как будто так увеличивались твои собственные шансы!»
— Ложь! — Тордис вся подобралась, скрючив пальцы, словно готовилась вот-вот вцепиться целительнице в волосы. — Не было такого!
— Твоя бывшая служанка Олла, которую ты отправила на скотный двор, готова сказать обратное, — возразил Ронгвальд. — Позвать и её?
Тордис онемела, способная лишь по-рыбьи шевелить губами. А ярл хладнокровно продолжил:
— Думаю, сказано достаточно, чтобы сегодня я трижды объявил о разводе. Но не с вёльвой Сиарой, а с Тордис, дочерью Харальда, моей старшей женой!
Как говорили в рекламе моего детства: шок — это по-нашему. Однако чего у Тордис было не отнять, так это гордости. Именно благодаря ей дочка конунга лишь на мгновение пошатнулась, но почти сразу вновь выпрямила спину.
— Объявляй! — бросила она мужу, как бросают собаке кость. — Боги свидетели, ты пожалеешь об этом первым!
Скрестила руки на груди, скалой стоя посреди бушевавшего моря осуждения. Не за смерти нерожденных детей (я уже знала, что в этом времени отношение к подобному было почти равнодушным), но за то, что не пожелала принести мужу наследников.
А я вдруг остро осознала, каково было Ронгвальду узнать обо всём этом. Даже если его с женой связывала одна лишь политика, даже если он и без того ждал от супруги подвоха. Осознала и едва успела удержаться, чтобы жестом поддержки не положить руку на плечо ярла.
Он получил жестокий удар, но сумел обернуть ситуацию в свою — нашу — пользу. Как настоящий стратег и воин.
«Дура, — мысленно сказала я Тордис, с показным высокомерием переносившей шквал обрушившегося на неё негодования. — Такой мужчина был рядом с тобой, а ты… Впрочем, как напишут в одной хорошей книге века спустя: худший ад — это сожаление об упущенных возможностях. И ты этого ада хлебнёшь экскаваторным ковшом».
— Да будет так.
Конунг с необычной для него грузностью поднялся из кресла, и тинг притих.
— Согласно традиции, ярл Ронгвальд Зоркий трижды произнесёт слова отречения, и его брак с моей дочерью Тордис будет расторгнут. — Голос Харальда звучал глухо, но каждое слово будто ложилось чеканной строкой по металлу. — Приданое, что я давал за дочерью, останется ярлу. А Тордис, — он назвал имя, однако даже не взглянул в её сторону, — отправился на север, в земли своей матери. И будет жить там, покуда не снискает моего прощения… или до конца отведённых ей дней.
Тордис скривила губы в презрительной усмешке, но благоразумно промолчала. Конунг же продолжил:
— Что касается целительницы Эйрин, способствовавшей преступлению… (Названная целительница съёжилась, ожидая сурового приговора) …то оружие не наказывают за то, что творила рука им владевшего. Но коль уж Эйрин показала себя столь послушной чужой воле, она больше не свободный человек. Она рабыня, и я отдам её во владение первому, кто заявит об этом сейчас.
Целительница вскинулась, и одновременно прозвучал ровный голос доселе молчавшего Эйрика:
— Отдай её мне, конунг. Вина её несомненна, однако говорят, она и впрямь хороша в целительстве.
— Бери, — махнул рукой Харальд. — Коли не боишься получить отраву вместо лекарства. — И возвысив голос, спросил: — Все ли согласны с таким решением?
Ответом ему стали одобрительные выкрики: желающих вступиться за Тордис или Эйрин не нашлось.
— Хочет ли кто ещё высказаться перед тингом?
Никто не хотел, даже я смолчала: вынуждать Ронгвальда отказываться от обеих жён сразу было реальным перебором.
— Тогда, — Харальд посмотрел на ярла, — покончим с этим скорее.
Ронгвальд молча кивнул, и тинг пришёл в движение. К Тордис подошли дружинники конунга, Эйрин жестом подозвал к себе Эйрик. Народ потянулся прочь с холма, и я немного растерялась, однако ярл, поднявшись, на ощупь нашёл мою руку и сказал:
— Ты чужеземка, потому не знаешь.
