Книга Врачебная тайна, страница 73 – Дия Семина

Я ещё не готова к таким диалогам, и сама же ввязалась в него, с чего-то возомнив нас почти равными.

Появилось только две идеи для выхода из конфликтной ситуации, но оба неприемлемые.

Заявить о своём профессиональном опыте невозможно, у Насти его нет, как и нет документального подтверждения — диплома. Признать себя душевнобольной — подписать окончательный приговор, меня уже никто не допустит до высшего света…

— Так с чего у вас такой вывод относительно моего научного труда? Поделитесь, признаюсь в искреннем интересе, ведь до вас никто не посмел мне и слова поперёк сказать…

Подписал, закрыл, но отдавать не спешит, смотрит пристально и теперь не как на миленькую женщину-бабочку, по глупости влетевшую в распахнутое окно, а как на любопытный объект для изучения.

— М, теперь подбираю верные слова. Но от своего мнения не могу отказаться. Считайте, что я настойчиво пыталась разобраться со своим состоянием. Елена, как оказалось, была приставлена ко мне ещё со времён пансиона, и все вокруг, по какой-то неведомой причине только и ждут, что рано или поздно какой-то триггер спровоцирует экзацербацию, попросту — обострение. Чтобы избежать такой участи, как человек здравомыслящий и образованный, начала искать в научной литературе всё, что могло бы объяснить и поддержать мою психику на плаву. Не так много данных в открытом доступе, но всё же я смогла многое понять, да и пережить на личном опыте, как вы сами сказали про испытания. Почти десять суток самоанализа, знаете ли, стали серьёзным испытанием, но пошли на пользу. Однако с настоящими больными я бы такое не стала практиковать. Что касается меня, то я пришла к выводу, что вполне здорова, однако ментальное здоровье расшатано как раз таки внешними факторами: угрозами, манипуляциями и инсценировками. Да, можно скатиться в бездну, не совершив грехопадения, а лишь находясь в окружении грешников или получив отягчённую наследственность. Но вы сами знаете моих родителей, посему наследственность вычёркиваем, отец, вероятно, был здоров, про маму совершенно ничего не знаю, к великому сожалению. Мой грех — наивность и слишком доверчивое отношение к окружающим, но это в прошлом.

Граф слегка помрачнел, не так, как если бы взбесился. Нет, его мрачность отражает глубинные размышления, какие он не решился отложить или задвинуть, ступая на сторону собственного самомнения, признавая только за собой право верного мнения.

Мои слова пошатнули его убеждённость, однако не изменили её.

Откинулся на спинку кресла, руки на подлокотники, пальцы теперь сцеплены замком и взгляд, от которого делается совершенно неуютно.

Но я больше не могу отступать, это моя позиция, и я в ней уверена.

— Вы думаете, что я настолько далёк от предмета душевного здоровья, что вычёркиваю те факты, о каких вы упомянули? Наследственность, внешние обстоятельства?

— Надеюсь, что нет…

Его несколько неожиданный заход на тему насторожил.

— Вы мыслите глубоко, но всё же неосновательно. Позволю себе пояснить свою позицию, уж коли у нас настолько интересный разговор сложился. Допустим, есть сотня человек, попавших в некие условия, сродни тем, в каких вы оказались по вине мужа. Всегда найдётся те, кто предаст, кто впадёт в уныние и затем в бредовое состояние, а кто-то в агрессию, и лишь единицы останутся в здравом уме, как вы.