Книга Незнакомка для наследника клана орков, страница 55 – Дита Терми

Груг усмехается, обнажая клыки, и Хелгар хмыкает, качая головой.

— Даже не думай, вожак, — говорит Груг, и в его глазах пляшут озорные огоньки. — Такую заварушку мы точно не пропустим.

Меня ведут под руки, будто я не невеста, а осужденная на казнь. Что, впрочем, недалеко от истины.

Пальцы стражников впиваются в мои плечи с такой силой, что даже сквозь плотную ткань платья я чувствую их холодную, безжалостную хватку. Мои ноги подгибаются от слабости и отчаяния. Я беспомощно шаркаю по гладким, отполированным веками камням.

На мне шикарное платье. Истинный шедевр эльфийских портных, на создание которого ушли месяцы кропотливого труда. Оно струится по моим бёдрам мертвенно-белым саваном, а серебряные нити, украшающие его причудливыми узорами, холодят кожу.

Оно должно бы сделать меня прекрасной, но чувствую я себя лишь нарядной куклой, марионеткой, которую готовят для жертвоприношения на алтаре родовой гордости.

Щека под левым глазом пульсирует свежей, тонкой царапиной — память о моём ночном неудачном побеге, о сильных руках стражника, что вырвал меня из когтей свободы и втолкнул обратно в эту позолоченную клетку.

Каждый раз, когда я моргаю, тонкая нить боли напоминает мне о цене неповиновения.

Я не могу сдержать слез. Они беззвучно текут горячими, солеными дорожками по лицу. Капают на дорогую ткань платья, оставляя мокрые пятна.

Ритуал проходит в Священной Роще, под сенью древних, молчаливых дубов, чьи ветви, словно скорбные руки, заслоняют блеклое утреннее небо. Здесь нет толпы, нет праздных зевак. Только родители — мать с каменным лицом, отец с непроницаемой маской высокомерия — и несколько членов совета старейшин. Их строгие лица выражают не радость, а холодное, расчетливое одобрение.

Сделка заключается, честь рода защищается.

Всё идёт по плану. Позор будет сокрыт.

Дочь упакована и готова к передаче новому владельцу.

Жрец, древний, как сами деревья, его сухой, тихий голос произносит звучные и давно пустые для меня слова ритуала. Он говорит о долге, чести, единстве крови. Ни слова о любви. Её здесь никогда и не ждёт.

Воздух дрожит от магии предков. Я чувствую её гнетущую тяжесть на плечах, она давит на меня, пытаясь пригнуть мою голову в покорном поклоне. Но что-то внутри меня, маленькое и упрямое, сопротивляется.

— Перестань плакать, ты оскверняешь обряд! — шипит мне на ухо мама, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах ее духов — удушливый аромат ночных цветов, который теперь будет вечно ассоциироваться у меня с предательством.

Но я не могу остановиться. К чему вся эта комедия? Все присутствующие прекрасно знают, что я — пленница на этом празднике жизни. Что мое сердце разбито, а душа истоптана.

Но я не хочу сдаваться. У меня созрел отчаянный, последний план. Если я не могу жить с Азуром, я не буду жить вовсе. Я оскверню этот обряд так, чтобы сами духи предков отвернулись от меня и покарали. Лучше смерть, чем вечное рабство в объятиях ненавистного эльфа.

Прости, Азур. Прости, что выбрала такой путь. Но главное — тебя отпустят. Ты будешь жить. И в этом есть слабое утешение. У меня есть только вера в то, что родители выполнят последнюю волю дочери. Священный долг, который нерушим.

И вот наконец наступает кульминация этого обряда.