Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 176 – Джон Гай, Джулия Фокс

Едва закончилось заседание совета, как Генрих отправил Джорджа назад во Францию, где они с Норфлком должны были снова попытаться убедить Франциска отменить встречу с папой. В случае неудачи Джорджу было предписано вместе с коллегами бойкотировать переговоры и вернуться домой. Настолько велико было нетерпение Генриха и желание все держать под контролем, что он готов был скорее пожертвовать дипломатическими связями, чем допустить сомнительный исход переговоров. С этой мыслью он направил делегацию послов в Рим с указанием обжаловать действия папы во Вселенском соборе. Папа Климент расценил этот шаг как тяжелейшее оскорбление. Отныне путей к отступлению не было²⁵.

Встреча Норфолка с Франциском состоялась в середине августа в Монпелье. Король Франции отказался изменить свое решение по поводу переговоров с папой и посоветовал герцогу в нарушение указаний Генриха присутствовать на встрече, объясняя это тем, что такое проявление неповиновения английскому монарху может смягчить папу. Франциск требовал невозможного. Норфолк медлил с ответом еще два дня, но потом сказал, что получил срочные распоряжения вернуться и не осмеливается ослушаться²⁶.

Когда 30 августа Норфолк вернулся в Лондон ни с чем, Анна осознала необходимость тщательного пересмотра профранцузской политики. Тем не менее она не видела причин, чтобы впадать в панику и сомневаться в прочности их отношений с Генрихом. Напротив, она казалась спокойнее, чем когда бы то ни было. По словам Джорджа Тейлора, назначенного главным сборщиком податей с владений, перешедших к Анне от Екатерины, супруги «пребывали в добром здравии и в самом веселом расположении духа, в каком мне только доводилось их видеть»²⁷. То же подтверждают сэр Джон Рассел и Ричард Пейдж, внимательно наблюдавшие за жизнью королевской четы: «Его Величество король весел и в добром здравии, и я никогда не видел его в столь веселом расположении духа, как сейчас»²⁸. Приняв решение бойкотировать встречу с папой, Генрих отказался признавать его декрет об отлучении от церкви и весьма резко высказывался об этом документе: «На все требования аннулировать или отложить все то, что свершилось здесь, будь то брак, акт парламента, решение суда или провозглашение, нам есть что сказать, и мы говорим и будем всеми способами и средствами говорить “нет”, и это “нет” будет произнесено так, чтобы его услышал весь мир и осознал папа римский»²⁹.

Генрих был настолько предан Анне, что ради нее мог бросить вызов Франциску, Карлу, папе и всему христианскому миру. К тому же искушенность в делах международной политики подсказывала ему, что, как только Франциск снова почувствует угрозу со стороны Карла, он осознает свою ошибку и будет искать поддержки у Генриха. Генрих по-прежнему верил, что им с Анной удастся повернуть ситуацию в свою пользу. По крайней мере, он знал, что от встречи в Марселе, если ей все же суждено состояться, можно ждать хотя бы одного хорошего результата: судя по всему, Климент уже не был столь ярым сторонником императора. Похоже, что теперь он намеревался объединиться с Франциском, создать антигабсбургский альянс и вытеснить Карла из Италии.

Однако времени на обдумывание возможных последствий у него не было. Анна тяжело переносила последние недели беременности, и Генрих постарался создать для нее максимально комфортные условия³⁰. Роды должны были пройти в Гринвичском дворце, где родился он сам и где он провел столько счастливых часов со своей матерью. Он желал, чтобы все было подготовлено наилучшим образом, и специально для родильной комнаты прислал из королевских запасов великолепный, украшенный вышивкой балдахин, который когда-то составлял часть выкупа Жана II, герцога Алансонского^[96], попавшего в плен в 1424 году во время Столетней войны. Тем временем писцы в личной канцелярии королевы уже вовсю трудились над составлением циркуляров «именем Ее Величества королевы», готовясь возвестить о «благополучном разрешении от бремени и появлении на свет наследного принца». Уверенность королевской четы в рождении младенца мужского пола, к тому же подкрепленная мнениями докторов и астрологов, была настолько сильна, что слово «принц» было вписано в письма заранее³¹.