Книга Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию, страница 102 – Джон Гай, Джулия Фокс

Была еще одна фигура, повлиявшая на взгляды Генриха в этом вопросе. В феврале 1527 года бывший секретарь короля Ричард Пейс, находясь в Сайонском аббатстве в городке Айлворт на берегу Темзы, где он приходил в себя после болезни, написал королю письмо. Вместе с письмом он отправил алфавит иврита члену совета Королевского колледжа в Кембридже Эдварду Фоксу и еще одному ученому, с которым Болейны были хорошо знакомы¹². Появление Фокса совпадает по времени с эпизодом, о котором вспоминает Томас Мор. Когда Генрих пригласил Мора в Хэмптон-корт, чтобы обсудить с ним правильность своего толкования текста Писания, он велел ему «в дальнейшем советоваться с магистром Фоксом… и вместе с ним читать рукопись книги, которую писали тогда по этому вопросу»¹³.

Воспоминания кардинала Реджинальда Поула не столь отчетливы, однако во многом схожи. В молодости он подавал большие надежды, и Генрих, которому он приходился родственником, оплатил его обучение в Оксфорде и в Италии. Поначалу Поул поддерживал «тайное дело» короля, однако потом резко поменял свои взгляды и бежал в Италию. В 1536 году он изложил свою точку зрения в открытом письме объемом 280 страниц рукописного текста на латыни¹⁴. В середине письма он утверждает, что доводы в пользу развода первой нашла Анна, а не Генрих:

Она отправила [к Генриху] своих священников (лат. sacerdotes suos), авторитетных богословов, дабы открыто засвидетельствовать свою волю, а также убедить Вас [Генриха], что по закону следует не только отослать ее [Екатерину], но и сделать это как можно скорее, ибо каждую минуту, пока Вы держите ее при себе, Вы совершаете смертельный грех, а значит, заслуживаете осуждения за самое тяжкое преступление перед Богом, и так будет, пока Вы не отвергнете ее.

Только Анна могла убедить Генриха в неопровержимости доводов Уэйкфилда и заставить его поверить в них. Для нее и для ее семьи пути назад уже не было. В этом свете вполне закономерным кажется стремление Генриха действовать в обход Уолси, которому Болейны не доверяли. В итоге король отправил в Рим Найта, а Барлоу использовал как курьера. Теперь Анна вместе с королем управляла ситуацией – она заявила о себе¹⁵.

До конца 1527 года Уильям Найт так и не вернулся в Англию. Рождество отпраздновали сдержанно. Основной темой разговоров было преследование священников и прихожан, которое Уолси развернул за последний год в отношении тех, кого подозревали в поддержке учения Лютера. Кардинал видел в них угрозу для католической церкви. Главным источником его беспокойства стало проникновение в Англию сочинений Лютера и рост популярности английской версии Нового Завета в переводе Уильяма Тиндейла^[68], бежавшего из страны и скрывавшегося в Антверпене. В то время издание духовных сочинений на мирском языке было запрещено церковью, и их тайно привозили в Англию купцы Ганзейской лиги, за что им пришлось жестоко поплатиться: на их торговые склады и дома, находившиеся у Лондонского моста, устраивались облавы, пятеро купцов были арестованы, после чего состоялось очередное публичное сожжение книг, и 2000 экземпляров Нового Завета в переводе Тиндейла бесследно исчезли в пламени костра¹⁶.

Ганзейские купцы были не единственными, кто в полной мере испытал на себе праведное рвение Уолси. Двое священников-евангелистов из Кембриджа и джентльмен-привратник в королевских покоях из йоменов были вынуждены отречься от своих убеждений под угрозой сожжения на костре, как и лондонский викарий Томас Гарретт, который «щедро» снабжал студентов Оксфорда сочинениями Лютера. В этом ему помогал его непосредственный начальник, доктор Роберт Форман, настоятель приходской церкви Всех Святых на улице Хани-лейн в Лондоне. Еще один реформатор из Кембриджа, Роберт Барнс, однажды уже наказанный за провокационную проповедь, теперь вновь подвергся преследованию за продажу экземпляров Нового Завета в переводе Тиндейла. Он был схвачен и помещен под стражу в Нортгемптоне, но бежал и инсценировал самоубийство, оставив на берегу реки Нин свою одежду и предсмертную записку для Уолси, а сам тем временем сел на корабль и покинул страну, чтобы присоединиться к Лютеру¹⁷.